Поглощенный самоконтролем, он не сразу почувствовал сопротивление Чангэ, которая едва поспевала за его широкими шагами. Сун остановился, повернулся к принцессе и ненадолго потерялся в ее обволакивающем теплом, и вместе с тем отчаянном взгляде. Спросить, в чем дело, он не успел, потому что Чангэ, решительно выдернув свою руку, вдруг развернулась и побежала обратно. Чуть замешкавшись, Сун бросился за ней. Он влетел в шатер Великого Хана лишь мгновением позже нее, но Чангэ уже опустилась рядом с коленопреклоненным Шээром и быстро заговорила, обращаясь к хану:
— Великий Хан, я не хочу уезжать из Главного Шатра! Я принадлежу своему господину и не хочу другого.
Сун задохнулся, будто его ударили поддых. Она хотела остаться? С шадом?
Шээр вскочил на ноги и издевательски рассмеялся ему в лицо:
— Ты это слышал, Сун? Даже рабыня не хочет идти за тобой.
Однако, взгляд у него был настороженным, подозрительным. Нет, Шээр ни при чем, решил Сун, а в памяти, словно специально дожидались этого момента, всплыли недавние слова Чангэ: «Я должна попробовать, даже если умру при этом. Надеюсь, когда это произойдет, ты не станешь меня останавливать». Принцессе вовсе не нужно было, чтобы он увез ее из Главного Шатра. Она твердо решила пожертвовать собой, чтобы попытаться спасти генерала Ло И.
Сун чувствовал себя опустошенным. Некого винить, что для него Чангэ была важнее всего остального, но для нее существовало множество вещей, которые были важнее Суна, и даже важнее ее собственной жизни. Только вот с разочарованием справиться было непросто.
Окинув его внимательным взглядом, хан успокаивающе произнес:
— Не волнуйся, сын. Я прикажу связать ее и доставить в Соколиное войско.
— Не стоит, — Сун гордо поднял голову. Он не станет останавливать ее. — Эта рабыня мне больше неинтересна. Пусть остается с Шээром, они друг другу подходят. Отец, я хочу вернуться в лагерь Соколиного войска. Я ранен и не смогу охотиться так же хорошо, как в прошлом году. Тогда какой в этом смысл?
— Хорошо, оставайся и подлечи свои раны, — согласился хан. — Шээр, ты тоже можешь пропустить эту охоту.
— Спасибо, дядя, — облегченно поблагодарил шад, раны которого были не в пример многочисленнее и тяжелее, чем ранения Суна. — Тогда позволь мне уйти.
Схватив за руку, он бесцеремонно поднял Чангэ с колен и увел ее из шатра. Сун остался, чтобы распить вместе с отцом кувшин крепкого вина, привезенного в качестве дара к Курултаю из Монаня{?}[Монань - досл. “Южная Пустыня”]. Вино слегка туманило разум, но так и не смогло смыть горечи, осевшей на языке Суна при виде Чангэ, уходящей с шадом.
…
Стемнело. Ему давно следовало покинуть Главный Шатер, но Сун никак не мог заставить себя уйти. Монаньского вина оказалось недостаточно, и теперь он сидел напротив входа в рабский барак, потягивая раздобытый у отца Аличи, стараясь не думать о том, что Чангэ может все еще находиться в шатре шада. Зайти в барак, чтобы проверить, он не решался.
Она увидела его сразу, едва выйдя из барака. Сун успел испытать облегчение и подумать, что принцесса притворится, будто не заметила его, но Чангэ направилась прямо к нему. Сделав глоток вина, он мрачно наблюдал, как она приближается.
— А-Сун, — тихо произнесла она, виновато глядя на кровавое пятно, расползшееся по ткани его кафтана, — прости.
Сун отпил еще глоток и поднялся ей навстречу, чуть качнувшись.
— Ты упустила шанс и теперь здесь в ловушке. Как собираешься спасать Ло И? — нетвердым голосом спросил он.
— Откуда ты?.. — Чангэ оборвала сама себя, должно быть, вспомнив тот разговор. — Не могу тебе сказать. Я пообещала…
— Кому? Принцессе Ичэнь? — обреченно выдохнул Сун. — Ни она, ни ты не сможете освободить его. Чангэ, может хватит переоценивать собственные возможности, а? Ты не всесильна!
— Почему ты решил не ехать на охоту? — сменила она тему. — Шээр подозревает, что с тобой что-то не так. Не знаю, какие у тебя планы, но надеюсь, они не пересекутся с моими.
Сун не ответил. В объяснениях не было смысла, если их слушали, не слыша.
— Как твоя рана? — не дождавшись ответа, спросила Чангэ.
— Не смертельно, — коротко ответил Сун, не желая ни ее сочувствия, ни извинений.
— А-Сун, я благодарна тебе… — неловко начала Чангэ, но он не дал ей договорить, неожиданно едко спросив:
— За что ты благодаришь меня, принцесса, если все равно не слушаешь, что я говорю, и поступаешь наперекор?
Хотя ее взгляд был полон сожаления, решительность в голосе отвергала любые попытки убеждения.
— Просто уходи. Не вмешивайся в это. Пожалуйста.
Сун повернул голову, впервые с начала разговора отводя от нее взгляд, немного помедлил и пошел прочь.
— Возвращаемся, — седлая своего коня у ворот, сказал он сопровождавшему его Су Ишэ. — Мне нужно позаботиться о ране. Оставь здесь несколько наблюдателей. Что бы ни случилось в Главном Шатре, немедленно докладывай мне. Особенно то, что касается Ло И. И позаботься о том, чтобы Шээр знал, что я вернулся в лагерь Соколиного войска.
— Я понял! — ответил Су Ишэ.
Сун пришпорил коня. Впереди его ожидала бессонная, полная темных мыслей ночь.
