– Поспорила бы, – говорит Катя.
– И что, ты никогда не жил с девушкой? – поднимая бровь, спрашивает Вера.
– Больше пары дней нет. Не доходило.
– Или с парнем? – не слыша Веру, смеётся Катя.
– И ты туда же?
Я рассказал им о недавнем инциденте на группе.
Мы долго смеялись, допивали шампанское.
За окном темнело. Густые тучи нависли над Могильском.
– Ой, я, наверное, пойду, – посмотрев на часы говорит Вера.
– Ты ж пьяна, подруга, поехали ко мне или… – Катя смотрит на меня. – Ладно, он всё равно придёт пьяней тебя.
Вера что-то ответила, мы вроде попрощались, может, даже договорились ещё раз собраться. Смутно помню.
Я проснулся от касания чужой кожи. Тёплой, нежной. Дёрнулся, подскочил, сел на кровати. Рядом лежала Катя. Её выточенное тело. Кожа с матовым блеском. Линии спины, грудь. Она была голая. За окном светало. Я тихо пробрался в туалет. Слегка мутило. Залпом залил в себя кружку воды. Лёг обратно.
Я рассматривал Катю вблизи. Каждый миллиметр лица и тела, даже детально увеличенный, был идеален, как и общая картина. Да, она была картиной. Словно бы величайшее творение, натурщица для художника.
Катя открыла глаза.
– Ты так смотришь, будто проснулся с Моникой Беллучи.
– Лучше.
Катя обнимает меня одной рукой.
– Ещё только пять, – объявляю я.
Мы просто лежим, рассматривая друг друга.
– Ты много не думай обо мне, хорошо? У меня нет времени на отношения. Как я понимаю, у тебя тоже. Так что…
– Ты замужем?
– Это никогда не важно.
Хороший слоган для жизни. Эпикурейство? Ни о чём не думай, наслаждайся жизнью.
– В смысле, – требуя уточнения её философии, спрашиваю я.
– Без смысла. Если захочешь, увидимся через недельку.
Сейчас она владела ситуацией, она владела мной. Она могла делать всё, что ей захочется. Она могла повелевать и подчинять. Но я подумал, что такие женщины больше всех нуждаются в любви, и, возможно, от этого коротнуло болью в левом виске.
Она чмокнула меня в губы, встала, подобрала с пола прозрачные трусики, пошла в ванную.
– Ты похожа на богиню, – вслед сказал я, но тихо, словно боясь, что услышит.
Через минуту я не выдержал и пошёл за ней в душ.
Катя ушла около семи. Я заварил зелёный чай. За окном во всю кипела жизнь. Железные коробки везли невыспавшихся людей на рабочие места.
Неожиданно в кухню вошла Вера.
– Ты что, никогда не закрываешь? – в руках девушка держала тарелку с горой дымящихся сырников. – Мне показалось это прям то, что нужно с утра. Тебе же понравилось в прошлый раз?
– А рассол к ним не полагается? – хрипло пытаюсь шутить я.
Вера осмотрелась.
– Ты один?
– Ну да, Катя только что уехала.
– Значит… А, понятно.
– Что?
– Ничего. Приятного аппетита.
В комнате повисла неловкая тишина.
– Ну, я побежала, хорошего дня.
Вера выскочила за дверь. Мне осталось пожать плечами. По-прежнему мутило. Я вылил чай в раковину и насыпал две ложки растворимого кофе, снова подогрел чайник, добавил сахар и молоко.
События последних дней выбили из наезженной колеи, но многолетняя структура жизни, её фундамент пока не были затронуты. Нужно работать.
Я вышел из дома. Прохладное пасмурное предосеннее утро. На улице дышалось легко. Самое то для велосипедной зарядки, но физкультура в этот день ограничивалась прогулкой до остановки.
Я ещё раз навестил Серёжу. Странно после вчерашнего смотреть на него и рассказывать, как жизнь идёт своим чередом.
Осмотрел троих поступивших. Выписал двух.
– Паша, Гаманько-то совсем плох, – говорит Тамара.
– Да знаю я! – чуть громче, чем нужно, отвечаю я, проливая воду из чайника на стол. – Прости, я понимаю, но не знаю, чем мы можем помочь.
Тамара подходит и гладит по спине.
– Ты что-нибудь придумаешь…
Мне на секунду показалось, что Тома хотела добавить «сынок».
– Спасибо.
– Так, ну-ка расскажи мне, ты наконец девушку нашёл?
– Ну, Тома, – от неё ничего не ускользнёт.
– Ладно, ладно, захочешь – расскажешь. Ты же знаешь, если нужен совет, обращайся. Но я одно скажу: никогда не бойся ошибиться. Ни в любви, ни в работе. До завтра.
– До завтра, Тамара Сергеевна.
Вечером позвонила сестра.
– Привет братишка. Звоню напомнить, что завтра у сестрички день рождения, знаю, ты не запоминаешь такие мелочи. Ты приедешь?
– Отец будет?
– Куда он денется, он же у нас живёт. Ты опять за своё? Вы так и не поговорили?
– Нет.
– Он тебя давно простил.
– Я так не думаю. Давай я тебе перезвоню, – сказал я резко, заметив Веру, которая снова без стука вошла в квартиру. На этот раз с кастрюлей.
– Ты решила меня откормить? Я не голоден, – соврал я.
Сквозь серую, на тонких бретельках майку Веры просвечивали соски. Во рту пересохло.
– Аппетит приходит во время еды, – выставляя тарелки на стол, говорит Вера.
– Ты не обязана…
– Всё-всё, давай ешь.
Я уселся.
– Как день прошёл? – буднично спрашивает она.
Я не привык так часто обсуждать свои дни с кем бы то ни было.
– Бывало и лучше.
– Что так?
Я жевал. Вера делала себе кофе, вполне освоившись на моей кухне.
– Помнишь, я рассказывал про Серёжу?
– Угу.
– Видно придётся немного зарядить его мозг. Слышала про электро-судорожную терапию?
Вера кивнула.
– Наверное, если радикальные решения – единственный выход, не стоит себя винить, что не нашёл другого.
