– Брр, стой, стой. Хрен поймёшь, что ты тут несёшь и к чему. Я вообще должен был разбить тебе лицо минут двадцать назад, – говорит Максим, громко сербая чай.
– Вот я и говорю, что твой мозг за тебя решил этого не делать, – я развёл руками и дожал, – наверное, ты пропил ещё не все нейроны.
Максим сводит брови.
– И сейчас мой мозг говорит не вмазать тебе? А если я ему не подчинюсь?
– Попробуй.
Я подливаю забористый пу-эр максимально беззаботно.
– Ладно, это может всё твоя бурда или я сегодня добрый. Я не знаю… Понимаешь, у нас с ней не ладится в последнее время.
Максим будто всё же решил отпустить поводья.
– Если тебе нужна помощь, у меня есть хорошие наркологи и психотерапевты.
– Ещё чего. Вам, шарлатанам, веры нет. И вообще, какая помощь? У меня-то всё в порядке. Это у неё проблемы.
– А кому ты веришь, если не врачам? Сам себе сможешь помочь?
Максим потёр лоб ладонью.
– Я, знаешь ли, и сам врач, не дурак… – Максим будто потерял мысль. – У меня башка разболелась от твоей болтовни. Я пойду. Ещё раз увижу рядом с женой – твоё смазливое личико не узнает мать родная.
– Всего хорошего, Максим.
Максим вышел, качая головой, хлопнул дверью.
Я держался молодцом. Снял серую рубашку с тёмными разводами от пота. Да, я держался молодцом, но было страшно. Он ведь отчасти прав? Или нет? Изменяет ли ему жена? Если б сам не слышал их ссор, не подумал бы, что он способен бить женщину. Хотя чего только алкоголь не делает с людьми, дело известное. Для таких простых истин не нужно быть психиатром.
Я подумал, что нужно позвонить или написать Вере. Но мало ли он и телефон её контролирует?
Я всё больше и больше чувствовал, что втягиваюсь в какую-то мутную историю и добром она не закончится. Словно отчаянный самоубийца я нажимал на педаль, зная, что впереди обрыв. Но казалось, что можно затормозить в любой момент.
– У него держится температура. Наше лечение, к сожалению, не помогает, Сергею становится хуже. Поэтому мы снова вынуждены провести электро-судорожную терапию, чтобы попытаться спасти вашего сына. Но не как раньше. – Мать закрывает рот ладонью, влажные глаза блестят. – На этот раз ток будет максимально допустимым и сеансов будет больше.
Я формально повторил суть процедуры и взял её письменное согласие.
– Ну, чего дрожишь?
– Да нет, всё в порядке.
Я стою рядом с Ризо, перебираю в уме, где мы могли ошибиться, что я мог сделать иначе.
– Не первый и не последний раз, – бодро говорит главврач, хлопая меня по плечу.
На мониторе цифры. Всё в норме. Можно начинать. В палате реаниматолог и две медсестры.
Я смачиваю два электрода и накладываю в височной области. На аппарате, размером с коробку от инструментов,, выбираю максимальный ток, смотрю на серое существо на кушетке. Ну, с… Нажимаю пуск.
Лицо Серёжи подёргивается, рот приоткрывается, затем сжимается. Зафиксированные руки и ноги ритмично дрожат. Всё заканчивается быстро. Я слышу в ушах своё сердце. Серёжа спит. Через два час я захожу к нему в палату. Серёжа так и лежит, как положили, распрямившись. Только открытые глаза буравят потолок.
– Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, – глажу я его по лохматой голове.
– Привет, – в телефоне нежный голос Веры.
– Привет. Ты в порядке? Тут на днях твой муж заходил.
– Да, я знаю, – тихо отвечает она, – он рассказал, что ты пытался…, но, видимо, разговор не сложился…
– Он что, опять тебя бил?
Вера в трубке начинает шмыгать носом.
– Он работает?
– Да.
– Давай-ка приходи вечером.
– Хорошо, только не будем о нём.
Мы поужинали вместе, я заварил чай с фруктами.
– У тебя прямо культ чая, – замечает Вера.
– Есть такое. Люблю пробовать разные сорта и сочетания.
– А я не разбираюсь, да и пью обычно кофе, причём любой, какой есть, я не привередливая.
Мы сидели на диване и долго говорили ни о чём, то и дело касаясь руками друг друга. В конце концов, после того как Вера рассказала, что недавно наконец попала на страйк с друзьями и так оторвалась, что снова почувствовала себя живой, мы оба надолго замолчали. Вера посматривала на меня, собираясь что-то сказать, но никак не решалась.
– Руминация, – говорю я.
– Что, прости?
– Слово нравится. Означает умственную жвачку, зацикленные мысли. У всех периодически случается.
Как я и рассчитывал, Вера клюнула, решилась на свой вопрос.
– Вот скажи мне, как избавиться от прошлого, от камня, который таскаешь с собой?
– Правильный ответ – психотерапия.
– А честный? – её брови изогнулись, а лоб разрезало несколько морщин.
– А честный – не знаю. Может, для начала нужно перестать считать это камнем?
Вера смотрит в пустоту.
– Я хочу тебе кое-что рассказать.
– Весь внимание.
Она ещё какое-то время смотрела мне в глаза а потом выпалила:
– В тринадцать лет меня изнасиловали, – говорит она и снова замолкает.
– Продолжай, – я не смотрю на неё, боясь прервать порыв.
