— Мы думали, что с возрастом будет проще, но, кажется, становится только сложнее, — он оглянулся на дочь, но та явно была слишком занята, чтобы прислушиваться к взрослым разговорам. — Демоны вьются вокруг нее, и их не отогнать. Хуже всего бывает в те дни, когда нам нужно переправить очередную партию азрака на архипелаг. Фэй уже дважды удавалось добраться до камней. В последний раз мы едва успели загнать демона назад до того, как он вылетел из квартиры, — мужчина вдруг замолчал, очевидно, заметив что-то в глазах Иды. И, наверное, оттого добавил. — Я не думаю, чтобы это было по-настоящему опасно. Она просто играет…
Ида не знала, что ответить на это. Она вновь перевела взгляд на девочку, сидящую на ковре. Девочку, играющую с демоном… Все происходило перед ее глазами, но она по-прежнему не могла заставить себя поверить. У нее самой все время, сколько она помнила себя, демоны не вызывали ничего, кроме безотчетного ужаса! Интересно, а было бы иначе, если бы ей когда-то давно, когда она увидела иномирную тварь в первый раз, сказали, что они не хотят причинить ей вреда? Ида не знала, но сейчас, глядя на Фэй, она думала о том, что демоны, по крайней мере, не считают тебя сумасшедшей.
Танис истолковал ее молчание по-своему.
— Наверное, нам все же придется уехать с альфа-шахты, — произнес он. — Я предлагал Азе отправить Фэй одну на архипелаг — там найдется, кому присмотреть за ней. Но она не хочет отпускать дочь.
— А вы? — Ида на мгновение почувствовала себя неловко: было немного неудобно задавать подобный вопрос человеку, с которым познакомилась только что, но Танис лишь улыбнулся, пожав плечами.
— А я не хочу расставаться с женой и дочерью.
— Но в этом же нет ничего плохого! — Ида и сама не знала, почему ей было так важно сказать об этом. Улыбка Таниса превратилась в совершенно озорную усмешку:
— Осталось только сообщить Рафане об этом!
Ида усмехнулась в ответ: после недели общения с главой Гильдии поводырей она прекрасно понимала, что мужчина имеет в виду. А Лэнг вдруг подмигнул ей:
— Я слышал: она рвала и метала, когда Кайрен отказался возвращаться во дворец Вейда?
— Ну, я большую часть урагана, наверное, все же пропустила.
— Я думаю, Кайрен поступил правильно: вы лучшее, что могло случиться с ним, Ида!
Наверное, в первый раз в жизни, дочь императора поняла, как чувствуешь себя, когда в прямом смысле слова теряешь дар речи! Вообще-то Ида было не из тех, кто легко краснеет, но сейчас она почувствовала, как жар заливает ее щеки. В том, что сказал Танис, не было ничего особенного, и, тем не менее, в смысле фразы невозможно было усомниться. Как ему удалось всего после часа общения быть настолько уверенным в своих выводах? Ида следила за собой, она знала, что не прикасалась к Кайрену, не смотрела на него чаще, чем это было необходимо… Что же она сделала? Что позволило Лэнгу предположить, что они… А кто они, кстати? Слова Таниса не давали ответа на этот вопрос, и ей он тоже не был известен.
Щеки больше не горели, и Ида рискнула повернуться к поводырю:
— Вы ведь знаете, кто я?
Если она ждала, что мужчина вздрогнет при этом вопросе или начнет извиняться за поведение, неподобающее при разговоре с наследной принцессой, то она ошибалась. Выражение на его лице осталось все тем же.
— Вы одна из нас, Ида, — произнес он. — Поводырь и член Гильдии поводырей.
— Я спрашивала серьезно! — она еще не злилась, но сталь в ее голосе звучала уже довольно явственно.
— А я серьезно вам ответил! — качнул головой мужчина. — Вы можете спросить меня еще раз — я не изменю своего мнения.
Лакей, одетый в идеально сидящую на нем серебристо-серую ливрею, означавшую принадлежность слуги к дому правящих герцогов Вейдов, покосился на человека, стоящего перед ним. Этот торговец сегодня утром приехал в замок с одного из восточных архипелагов и сразу же потребовал аудиенции. Вообще-то благородным господам в последние дни было не до посетителей, но торговец продолжал настаивать, он говорил, что прибыл по делу государственной важности, и отказывался уходить. Лакей обернулся на плотно закрытую дверь за своей спиной и решил попробовать еще раз:
— Благородная госпожа никого не принимает сегодня. Изложите свое дело в письменном виде и подайте прошение через секретаря Его высочества, — голос слуги оставался ровным. И можно было смело предполагать, что точно таким же он останется, если ему придется повторить все то же самое еще раз. Или еще пять раз. Можно было даже поверить, что он искренне сочувствует посетителю, но ничем — ну, совершенно ничем! — не в состоянии ему помочь. Хотя, вполне вероятно, что он бы уже с гораздо большим удовольствием приказал гвардейцам выкинуть непонятливого просителя прочь из замка. Но в этом и заключалась его работа — в том, чтобы никто не знал правды.
Торговец уже, наверное, в десятый раз поправил складки своего серо-коричневого плаща, наверняка, самого лучшего, что у него имелся, переступил с ноги на ногу и произнес:
