– Выйдя от неё, я поняла, что хочу жить, – продолжила Лиза. – Пока ехала – придумала план. А так как я всё-таки была директором, то у меня и связи были. Вот я ими и воспользовалась, чтобы попасть на ваш этаж. Здесь я прожила почти месяц, но бабушка, сказала, чтобы нужно обязательно ПОЛНЫЙ месяц пробыть рядом. А меня выписывают. Понимаете, я ещё не всё назначенное время провела рядом с вами. Палаты полупустые, а меня выписывают, – она растеряно развела руками. – Да я ведь вообще никому здесь не мешаю. Возле двери вашей стояла только ночами, чтобы не привлекать особого внимания. Я понимаю, что со стороны это выглядело полным сумасшествием. Но как к вам быть ближе по-другому – я не знала. Я не могла про это рассказать никому, а тем более – доктору. Он меня бы на смех поднял и сразу же выгнал бы из больницы.
Закончив свой рассказ, моя гостья посмотрела на меня с такой надеждой, что у меня сердце ёкнуло. Теперь, конечно, мне были понятны её ночные стояния возле моей двери, и поэтому, убедившись, что она мне не враг, я решила подержать её:
– Лиза, ну если я могу вам помочь – это нужно сделать. Я помогу вам выздороветь. В общем, так: за палату заплачено, значит, я попрошу принести сюда уж если не кровать, то хотя бы раскладушку. И последние дни вы будете рядом со мной. И не надо будет мучить свои ноги, стоя возле двери.
Тут у Лизы потекли слёзы – слёзы надежды на будущее.
– Дай бог вам вечного здоровья, – сказала она.
– За здоровье – спасибо конечно… – с благодарностью проговорила я, но всё же с сомнением ответила. – Вот когда помогу – тогда и скажете спасибо.
Я всё же была не совсем уверена в своих таких уж исцеляющих способностях, но человеку, который цепляется за жизнь, такого говорить не стоило…
В дверях появился Иван Сергеевич – видимо, он дежурил этой ночью. Увидев плачущую Лизу, он пришёл в ярость:
– Да что же это такое?! Вы что тут делаете? Прямо с утра собирайте свои вещи, документы на выписку уже готовы.
– Она здесь лежит, со мной, – твёрдо проговорила я.
– Не понял? – оторопел доктор от моей наглости.
Тут я сбавила тон и попросила оставить Лизу в моей палате. Да, я не успела подготовить речь – доктор очень неожиданно появился у меня в палате – но говорить о том, что я лечу Лизу какими-то своими лучами, я конечно же не стала. Я сумбурно стала объяснять Ивану Сергеевичу и то, что за мою палату полностью заплачено, и то, что эта женщина благотворно на меня действует, и то, что её присутствие способствует моему выздоровлению, и то…
Толком ничего не поняв, доктор всё-таки согласился на то, что утром сюда принесут раскладушку, но предупредил, что питаться Лизе тоже придётся со мной, потому как, подготовив к выписке, её автоматически сняли с питания.
Но для меня это не было проблемой – дочка забила холодильник продуктами так, что создавалось впечатление: я здесь останусь жить навечно.
Видимо, доктор покинул мою палату с лёгким сердцем, так как ему тоже было жалко эту больную. Да, у неё страшный диагноз, но оставить Крымчанову у себя в отделении он на самом деле больше не мог. И поэтому в душе даже обрадовался переезду пациентки не домой, а к той, возле которой фактически дневала и ночевала больная. Вернее – ночестояла.
– А вы… – уходя, обратился он ко мне. – Утром на томографию, милочка, идите.
Когда утром Лиза ушла в свою палату собирать вещи, я собралась идти на обследование. То, что в палате я теперь не одна, меня только обрадовало. Не было больше сил находиться в одиночестве. Будет с кем общаться, и дурные мысли не будут в голову лезть.
Но когда я уже возвращалась к себе, на лестничной площадке услышала сердитый голос своей дочки, которая с кем-то разговаривала по телефону.
– Мама, что происходит? – увидев меня, дочка тут же убрала телефон, так и не договорив с собеседником. – Что, во всей больнице мест больше нет? Я плачу за эту палату, создавая тебе уют и спокойствие, а к тебе людей подселяют. Я буду жаловаться.
