– Я обратился к нескольким друзьям, которые занимают высокие посты в судебной системе, и теперь жду, что они мне ответят. Я пытаюсь вытащить его, но это сложно, тем более что мы должны вести себя очень осторожно. Я знаю, что ты боишься, но, Марисоль, тебе тоже нужно быть осторожной. Если они считают, что ты тоже замешана, то одно неверное действие с твоей стороны, и тебя тоже могут арестовать, обвинив в шпионаже, и твое американское гражданство тебе не поможет. Сейчас очень непростые времена.
Он повторяет предостережения, которые я уже слышала от моих двоюродных бабушек.
– Я знаю, что ты хочешь помочь, но ты должна понимать, что мои возможности не безграничны, – добавляет Пабло. – Я вижу, ты сообразительная девочка. Подожди в доме Анны. Когда я что-нибудь узнаю, я сам к тебе приду. И не делай ничего самостоятельно – твое вмешательство только ухудшит ситуацию. Обещай мне, что будешь ждать.
Мне тяжело смириться, но логичная и рациональная часть меня признает его правоту. Если у Анны, Каридад и Кристины хватает сил, чтобы стоически проходить через это испытание, то и я должна вести себя так же.
– Обещаю.
– Этот человек… он важен для тебя?
– Да. С ним все будет в порядке?
– Надеюсь на это, – отвечает дедушка, но меня пугает мрачное выражение его лица.
Следующие несколько часов ползут мучительно медленно. Луис арестован, но жизнь продолжается. Женщины семьи Родригес продолжают готовить еду и принимать гостей. На кухне царит гробовая тишина, нарушаемая случайным скрежетом серебряных столовых приборов по тарелке, стуком, с которым кастрюлю ставят на плиту, и бурлением кипящей воды.
Я запрещаю себе плакать. Слезы сделают меня слабой, а я не могу позволить себе слабость. Бабушка Луиса, его мать, Кристина – никто не плачет. Руки у них дрожат, горло иногда сжимается, но они не позволяют слезам прорваться наружу.
Никто из них не возразил, когда я решила присоединиться к ним на кухне, чтобы помочь приготовить ужин. Ресторан сегодня полон, столики забиты туристами, среди которых канадцы, две австралийские пары и семья из Франции. Кристина и Каридад с мрачными лицами выносят гостям подносы, нагруженные едой.
Больше всего я беспокоюсь об Анне.
Когда две другие женщины выходят к гостям, она позволяет себе немного расслабиться – начинает бормотать молитвы, потирая браслет на запястье, словно четки.
– Может быть, вам стоит прилечь? – спрашиваю я.
Конечно, я не так хорошо готовлю, как Анна, но сегодня на ужин пикадильо[13], а это одно из главных блюд кубинской кухни и одно из тех, что особенно мне удается.
– Спасибо, но нет. Когда я работаю, то отвлекаюсь от навязчивых мыслей.
– Я тоже.
Она протягивает руку и сжимает мою.
– С ним все будет в порядке, – говорит она, прижимая другую руку к груди в области сердца. – Я чувствую это здесь.
Мы продолжаем готовить в тишине. Когда я уговариваю Анну поесть немного, она отмахивается и говорит, что я должна поесть вместо нее. Но мой желудок сжимается от страха и беспокойства, а о еде я даже думать не хочу.
Кристина и Каридад входят и выходят из кухни, возвращаясь к гостям, чтобы их обслужить.
Кто-то стучит в парадную дверь.
Пальцы Анны снова тянутся к браслету.
– Ты пойдешь со мной?
Я молча киваю, не в силах произнести ни слова.
Я беру Анну за руку, и мы вместе идем к двери. Когда мы подходим ко входу, я останавливаюсь.
– Вы думаете, мы правильно поступаем?
Хотя что нам остается? Ждать? Звать на помощь? Я не должна забывать о том, что это Куба. Здесь свои порядки и свои правила. Нет средств массовой информации, которые могли бы осветить подобные злоупотребления. Нет правительства, которому можно пожаловаться. Нет друга или соседа, к которому можно было бы обратиться за помощью. Мы действительно по-настоящему одиноки, и нам ничего не остается, кроме как полагаться на самих себя.
Анна выпрямляется, расправляет плечи и распахивает дверь настежь. По ту сторону стоят Луис и мой дед.
Выглядит Луис просто ужасно. У него распухла губа, на скуле появился свежий синяк, а возле подбородка – порез. Борода его запачкана кровью. Он стоит, сгорбившись, и я понимаю, что пострадало не только его лицо.
Они переступают порог, и Анна закрывает за ними дверь.
Я делаю шаг вперед, чтобы обнять Луиса. Стараюсь прикасаться к нему осторожно, чтобы не причинить еще большего вреда. Я смотрю на его лицо, стараясь понять, нет ли еще ран, которые я не заметила.
– Как ты? – спрашиваю я. – Что случилось?
– Я в порядке, – отвечает он слабым голосом.
Я делаю шаг назад, уступая его Анне, которая с огромной нежностью и любовью обнимает своего внука.
– Ты вытащил его оттуда? – спрашиваю я дедушку. Когда я обратилась к нему за помощью, то не ожидала таких быстрых результатов.
– На текущий момент да. Мы можем где-нибудь поговорить? Где-нибудь в укромном месте?
Анна кивает и ведет нас в маленькую гостиную рядом с входом.
Когда дверь закрывается, дед рассказывает нам остальное.
