Это имя брат произносит с нескрываемым презрением. Меня не удивляет, что брат знает о Пабло; несмотря на идеологические разногласия, мой брат такой же, как и наш отец: он понимает ценность информации – он накапливает ее, обменивает и использует в своих интересах.
– Он хороший человек.
Алехандро фыркает.
– А разве не все мы такие?
Что-то в его голосе разрывает мне сердце. Что же Батиста сделал с нами? Что мы сами с собой сделали?
– Ты тоже остаешься хорошим человеком.
Алехандро, поморщившись, проводит рукой по волосам. Потом опускает руку и, словно раненый, смотрит на нее с выражением боли на лице.
В тот роковой день, после нападения на президентский дворец, мы с Беатрис стояли за дверью и, прижавшись к ней, слушали, как спорили отец и Алехандро. Я знаю, что мой брат убивал людей, сражаясь за будущее Кубы. Интересно, видит ли он во сне лица убитых? Интересно, остались ли у них семьи?
Мы с Беатрис никогда не говорили о том, что услышали в тот день. Слова, произнесенные вслух, приобретают невообразимую силу, а сейчас и так вокруг нас творится невообразимое.
Алехандро тихо выругался.
– Что ты здесь делаешь? – снова спрашиваю я, уже более мягким тоном.
– Мне нужно поговорить с Беатрис.
– Беатрис стоит быть более осмотрительной. Я застала ее в кабинете отца. Если бы это был кто-то другой, если бы кто-то другой увидел, как она роется в его столе…
Алехандро снова выругался.
– Я поговорю с ней. Скажу, чтобы была осторожнее.
Он единственный, кого она слушает, и даже это мало что меняет.
– Как долго это будет продолжаться? – Я прислоняюсь к стене.
– Ты о чем?
– Разве ты не устал? Разве ты не хочешь вернуться домой? – Я хватаю его за руку и смотрю ему в лицо в надежде увидеть того брата, которого знаю уже девятнадцать лет.
В его глазах я вижу боль.
– Разве я могу? Что мне теперь делать?
– Мы же твоя семья. Мы любим тебя.
– А они меня любят? Возможно, Беатрис, Изабель и Мария меня любят. А наши родители? Он вышвырнул меня вон.
– Ты пытался убить президента, – шепчу я. – А что он должен был делать?
– Понять меня.
– Ты пытаешься разрушить то, что для них является смыслом жизни. Ты хочешь лишить нас нашего наследия.
– Это не то, чем можно гордиться.
– Ты так думаешь, а они считают иначе. То, что ты хочешь разрушить, они стремятся сохранить.
Он вздыхает. Я вижу, как осунулось его лицо.
– Ты думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, я не вижу, что мы неизбежно становимся врагами?
– Это всего лишь политика, – возражаю я.
– Нет, это не так. Уже нет. Теперь это часть меня самого. И я не могу лишиться этой части. Я не могу снова стать избалованным принцем, который должен унаследовать сахарную империю, построенную на крови и поте других людей. Я не могу. – Он отрывается от стены, разочарование отражается на его лице. – Скажи Беатрис, что я встречусь с ней здесь завтра в полдень.
– Алехандро…
– Я больше не могу ждать. И помни мои слова: этот парень тебе не подходит. Держись от него подальше. – Он наклоняется вперед и быстро обнимает меня. Он так сильно похудел. Чем он питался? Где жил все это время? Как же он выживет сам по себе?
– Алехандро, подожди.
Он резко отпускает меня и бросается прочь, его шаги ускоряются. Мой родной брат почти убегает от меня, от этого мне становится очень больно. Проходит несколько минут, прежде чем я снова могу пошевелиться. Я стою на тротуаре, с одной стороны от меня особняк, который своим внешним видом немного напоминает мавзолей, а с другой – родной брат, который хочет разнести этот особняк на мелкие кусочки.
Прошло несколько недель. Алехандро больше не появлялся, а моя жизнь представляет собой череду обычных событий, перемежающихся судьбоносными встречами с Пабло. Я не знаю, какие именно у него дела в городе, но каждый раз он прокрадывается в Гавану словно вор в ночи, и мы проводим вместе всего несколько часов, прежде чем он снова уходит. В графике его приездов нет никакой системы, по крайней мере я ее не вижу. Хотя, вероятно, если бы я внимательно слушала новости, то смогла бы отследить закономерность, но умышленно не делаю этого. Есть вещи, в которые я не хочу вникать. Иногда он проводит в Гаване несколько дней подряд, и у нас получается встретиться один или два раза, а иногда мы встречаемся всего на несколько минут.
Когда мы вынуждены расстаться, письма позволяют мне сохранить с ним связь. Письма поддерживают наши отношения в промежутках между нашими встречами на набережной, между походами в кино, куда он два раза меня приглашал, и нашими тайными обедами.
