Шелестов и Петренко обратились к биноклям. На горизонте слева обозначилась едва заметная движущаяся точка. Она приближалась, увеличивалась, и уже невооруженным глазом можно было определить, что летит самолет.
Какой то буйный восторг охватил друзей Шелестова, особенно старика Быканырова.
Самолет приближался, в воздух летели рукавицы и раздавались громкие, приветственные выкрики. Самолет опустился ниже, прошел чуть не над головами, развернулся, сделал второй заход и бросил вымпел. Тот быстро опускался на маленьком красном парашютике, относимый в сторону неощутимым движением воздуха.
Потом самолет с сильным ревом пошел вверх, прощально качнул плоскостями и полетел на запад. Все махали руками, пока самолет не скрылся с глаз.
- Молодец Ноговицын. Нашел-таки нас, - задумчиво произнес майор, глядя на горизонт.
- Хороший летчик, - решил высказать свое мнение лейтенант Петренко. Знаете, когда мы летели из Якутска на рудник, он мне показывал волка. Скажу честно, до сих пор не видел живого волка. Я сам бы его ни за что не заметил. А Ноговицын говорит, что на волков можно охотиться с самолета. Правда это или нет?
- Правда, - ответил Шелестов. - Хорошая, интересная охота. Мне однажды довелось в ней участвовать, и я получил большое удовольствие. Но лучше охотиться с самолета поближе к весне, когда потеплеет. Самолет-то должен быть открытым, а сейчас в такую стужу и носа не высунешь.
За вымпелом захотелось бежать Эверстовой. Она быстро сняла с нарт лыжи и умчалась.
- Догоню! - весело сказал Петренко, охваченный спортивным азартом, и бросился к своим нартам.
- Нет, не догнать, - бросил ему вслед старик Быканыров. - Она уже полпути прошла. И крепко идет.
- Все равно догоню, - сказал Петренко.
Шелестов вынул коробку папирос, закурил и, прикинув глазом расстояние, пройденное Эверстовой, подумал: "Пожалуй, прав старик. Не догонит".
Петренко встал на лыжи, быстро закрепил их на ногах, сбросил с себя кухлянку и побежал наискосок, не по следу Эверстовой, а к зарослям тальника, куда по его предположениям упал вымпел. Он бежал, пригнувшись, размашистым, натренированным шагом опытного лыжника.
Прошло не более полминуты, как Быканыров уже изменил свое мнение.
- Ой, догонит, догонит... Ошибку я дал. Быстрый на ноги парень. Смотри, Роман Лукич, смотри!
Старик, стоя на месте, притопывал ногами и хлопал рука об руку.
Майор, прищурив глаза, наблюдал за двумя фигурами, быстро скользящими по снегу.
"А и верно догонит", - подумал он.
Быканыров не стерпел:
- Надя! Надя! - громко крикнул он, сложив руки рупором. - Айда шибче! Айда...
Эверстова обернулась, но было уже поздно. Она увидела лейтенанта метрах в двадцати от себя.
Петренко обошел ее, вырвался вперед и, издали заметив красное пятно парашюта, направился к нему.
Он поднял вымпел, подошел к Эверстовой и подал его ей.
Та, тяжело дыша, смерила его оценивающим взглядом, но вымпел не взяла.
- Нет уж, сами несите, - сказала она. - Вам только за оленями гоняться.
Обратно они шли вдвоем, нормальным шагом. Петренко рассказал, что всего лишь три года назад впервые встал на лыжи, увлекся этим видом спорта и начал тренироваться.
- Я, конечно, не думал, что попаду на север, хотя и мечтал о нем. А вот пришлось. А лыжи, как видите, пригодились.
- Вы молодец, - похвалила, улыбнувшись, Эверстова.
- Вы шутите или серьезно?
- Вполне серьезно. Я сама занимаюсь спортом и уважаю людей, которые его любят. Вы же не только лыжник, но еще и снайпер, и боксер.
- Собственно, я увлекался всеми видами спорта, но лучшие показатели у меня были по лыжам, боксу, стрельбе.
- Ну, а я так, середнячок, - призналась Эверстова. - И не разрядник. Как-то один раз я взяла первое место по бегу на сто метров в Якутске. Это было целое событие. Я пробежала дистанцию не то за четырнадцать, не то за четырнадцать с половиной секунд.
- Это уже неплохо для женщины.
- Возможно. Но это было очень давно.
Петренко всмотрелся внимательно в лицо спутницы и подумал:
"Что значит давно? Сколько же ей лет? По-моему, от силы двадцать два - двадцать три..." - и, не сдержав любопытства, спросил:
- Когда же это было?
- Это было летом сорок первого года, когда началась война и когда я была совсем еще девчонка. Мне было всего шестнадцать лет.
- Позвольте, позвольте... - проговорил Петренко и мысленно стал подсчитывать, сколько же сейчас лет его спутнице.
- Нечего позволять, - с теплой грустью в голосе ответила Эверстова. Мне уже двадцать семь лет, я уже дважды мама и у меня два чудесных карапуза - сынишки.
- Ни за что бы не подумал! - воскликнул Петренко.
- Что не подумали?
- Что вам столько лет. Я бы не дал вам больше... больше... - и желая сказать приятное этой маленькой скромной женщине, добавил: - ну, никак не больше двадцати.
- Спасибо за комплимент. А муж меня зовет старушкой.
- Конечно, в шутку?
- Ну да, сейчас я принимаю это как шутку, но лет через пять-шесть шутка будет звучать по-иному, на самом деле состарюсь.
- А муж ваш в Якутске? - продолжал интересоваться Петренко.
- Да.
- Давно, наверное, его не видели?
- Я его сутки назад, а он меня сейчас, наверное, видел.
