– Это она высоты боится, – сквозь боль в горле прошептал Эжен, – мы же говорили… кх-кх-кх… так невозможно. Она упадёт.
И тут же всё вышло по его слову. Кусок стены размером с человеческую голову закачался, с хрустом вывалился и полетел вниз. В последний миг Арлетта каким-то чудом оттолкнулась от него, прыгнула и упала ничком, всем телом ударилась о карниз, на котором они стояли.
– Холера ясна! – хрюкнул Малёк, забывший все остальные слова, которых, впрочем, у него в запасе было немного.
Эжен кинулся к Арлетте, потянул подальше от края, торопливо перевернул. Кровь на лбу, кровь из носа и открытые, но совершенно пустые глаза. Умерла?
– Сомлела, – заметил многоопытный Малёк, – с девками бывает. Ты её по щекам, сразу оживёт.
– Снова прикидывается? – предположил Аспид, присел на корточки, брезгливо скривился и резко ткнул Арлетту под рёбра.
– Не трогайте! – заорал Эжен, у которого весь страх пропал, осталось одно отчаяние.
– Хм. Не прикидывается, – определил Аспид, поднялся, брезгливо вытер руку о штаны.
– Не врали, значит. Пожалуй, что не годится. Эй, ты, как тебя. Пляшите где хотите. Четверть заработка за защиту. Сюда больше не таскайтесь. Навар Малёк примет.
И ушёл. Ввинтился в закопчённую стену и пропал, как не было его. А Эжен остался с Арлеттой.
– По щекам её, по щекам, – не отставал Малёк, – давай я сам, ты не сумеешь.
– Отвали, – угрюмо сказал Эжен, закутал Арлетту в полушубок, расправил юбку, чтоб Малёк не пялился, натянул валенки. Потом легонько похлопал по щекам. Не помогло. Когда сестрица лишалась чувств, это выглядело не так страшно. Глаза у неё были красиво закрыты, поза изящная, да и щёки не синеватые, а очень даже румяные. От обмороков помогали симпатичные флакончики с чем-то вонючим. Понюхав гадость, сестра обычно оживала и томным голосом просила подать воды или, скажем, настой из трав. Воды у Эжена не было, вонючих флакончиков тоже. Что делать, он не знал. Снова похлопал канатную плясунью по щекам, потом, припомнив, как поступали с сестрицей, по рукам.
– Лекаря надо.
– Хы, – высказался Малёк. Лекарь для жителей Нор был существом мифическим. В этих краях такое не водилось.
– Эжен…
Голубые глаза закрылись, губы дрогнули, слабая рука протянулась, легла на плечо.
– Эжен, ты…
– Не бойся, – сказал Эжен, – он ушёл.
– Угу, – подтвердил Малёк, – сказал, что таких, как ты, ему и даром не нать, и за деньги не нать. Не годишься ты для серьёзного дела.
– Дурак. Сразу не поверил. Помоги встать, Эжен. Пойдём отсюда.
– Пошли, выведу, – встрял Малёк, – только заточку отдайте.
– Щас. Разбежался. Сначала выведи, потом отдам.
Цепляясь за Эжена, Арлетта встала и пошла потихоньку, опираясь на его плечо.
– Заточку отдайте, – нудел Малёк, пока они шли через Норы, – четыре гривны выложил, три дня затачивал, рукояточку наборную сам собрал.
– Выведешь на Либавскую – отдадим, – в двадцатый раз обещала Арлетта.
– А кто это был? – влез в разговор Эжен.
– Кто? – фыркнул Малёк.
– Ну, такой… Страшный. На гриб похож.
– А… – Малёк скривился. – Коряга это.
– Сам Коряга? – ужаснулся Эжен. Пугаться было поздновато, но он испугался до дрожи в коленках и чёрных точек в глазах. О Коряге из Нор в Липовце слыхали даже тихие домашние мальчики. Город осаждали, захватывали, разрушали, сжигали, по улицам гуляло моровое поветрие, власть менялась и вкривь, и вкось, но одно оставалось неизменным. Городские воры, шлюхи и попрошайки ходили под Корягой. Подданные у него были беспокойные и к порядку не расположенные, но сместить Корягу ещё никому не удавалось. Несогласные как-то быстро умирали или отбывали на каторгу, а Коряга тихо и спокойно продолжал править ночным городом, а может, и дневным. Кто знает, сколько людей у него в страже и ратуше.
– А к нам он чего привязался?
– Деловые чего-то крупное подломить хотят, – зашептал Малёк, боязливо оглядываясь, – не то казначейство, не то сам дворец наместника. Только не подобраться никак. Либо подкупать кого-то, чтоб изнутри открыли, либо сверху, через трубу там или слуховое окно. И там, видать, узко. Каплюху третьего дня принесли. Только он всё равно помер. Хребет сломал. Не иначе, с высоты сорвался. Видать, не вышло у него. Теперь им снова пацан нужен ловкий. – Покосился на Арлетту и добавил презрительно: – Ну или там девка.
– Не хочу ничего знать, – равнодушно сказала Арлетта. – Это нас не касается. Мы шпильман, поём и пляшем, делаем разный трюк. Ты не говорил, я не слышала. Или жить надоело?
Малёк тяжко вздохнул. Впечатление на странную девицу произвести не удалось. Каплюху ему было не жаль. Вредный был пацан и пакостливый. Пугало только, что для дела вместо Каплюхи могли выбрать любого. Одна надежда, что он, Малёк, уже слишком велик.
– Заточку отдайте, – уныло повторил он.
