Дейр появляется следом, Лия оборачивается к нему, словно хочет что-то спросить, но передумывает и бросается за питомицей, зовет, манит. В некотором отдалении замечаю других Стражей — да уж, кошек Слепые по коридорам дворца еще не гоняли. Во главе с императрицей. Зрячие несколько отстали, совсем потеряв происходящее из вида.
Хорошо отдающееся в омаа движение кошачьего уха, Пуся останавливается, готовая прийти на ласковый, настойчивый зов Ноэлии. Запоздало передаю ближайшей из служанок принести какое-нибудь из кошкиных любимых лакомств.
В этот момент дверь верховного внезапно отворяется. Белый свет вырывается в коридор, почти полностью окутывая фигуру Мирия, только и успеваю заметить, как кошка бросается к нему и исчезает где-то внутри этого света.
Теряюсь, не знаю, что делать. Врываться к верховному лекарю как-то неприлично. Наверное. Даже императрице. Попросить разрешения забрать Пусю?
Пока сомневаюсь, эр Мирий вдруг произносит:
— Ну что ж, заходите.
Переглядываюсь с Пени и Дарсалем, мой Страж едва уловимо кивает. Бросаю взгляд на Дейра, надо бы, наверное, поинтересоваться, как он после падения, да не место. И выглядит вполне нормально.
Делаю несмелый шаг вперед, осознав вдруг, что все ориентируются на меня. Нельзя упускать такую возможность. Сомнения о муже, который ждет в зале, мелькают, но не перевешивают.
Эр Мирий разворачивается, все чудится, будто он каким-то светом охвачен — легким, едва уловимым, и не совсем омаа. Мысленно себя встряхнув, направляюсь за ним.
Когда вхожу, лекарь уже сидит в излюбленном кресле — где и в тот раз, а Пуся умостилась у него на коленях. Надо же!
Снова бросаю тревожный взгляд на Дарсаля, но не похоже, чтобы кошку смущал омаа лекаря. Сухая старческая рука поглаживает пушистый мех, пока мы рассаживаемся: я в кресло, Дарсаль становится сзади. Пени с Дейром оказываются на диване. Не заметила, чтобы верховный подавал какие-то знаки, скорее наоборот, наблюдает.
— Я знаю, что метки важны для императора, — начинает вдруг Мирий, обращаясь почему-то к Дейру. Тот молчит, только чуть коричневатый свет льется из глаз. — Но попытки спровоцировать до добра не доведут.
— Мне только было приказано по возможности воспроизвести все, что предшествовало... э-э-э... падению.
О чем это они? Не могу понять! Зачем?! Но раз уж говорят вслух, а не переговариваются втихомолку, предпочитаю молчать и слушать.
Не может быть! Неужели император надеялся таким способом настоять на постановке меток? Не мог же он желать появления шаматри здесь, во дворце! Чего тогда? Иллюзии? Кошка что-то почувствовала?
Ищу ее, неожиданно нахожу в ауре эра лекаря. Похоже, сидит у него на руках. Странно. Или она так реагирует на «пепел омаа»? Пытаюсь вспомнить, ведь наставники тоже говорили про пепел, только я тогда мало что понимал. Не думал, что речь идет о совсем другом уровне, скорее казалось — о последствиях. Или особой технике.
А еще вдруг доходит, что о кошке мы знаем только со слов робота... того, взломанного, сошедшего с ума, напавшего на Ноэлию. Заставляю себя успокоиться, уплотнить омаа до отступления эмоций. Потом постараюсь разобраться. Не сейчас. Да и лекарь обращается неожиданно ко мне:
— ... полагаю, лучше все-таки дать согласие на метки, Дарсаль.
— Я много размышлял об этом, эр Мирий. Могу ли я замкнуть метки на себя?
Эр задумывается, омаа едва уловимо колеблется, переливается.
— А знаешь, Дарсаль, это неплохой вариант. Думаю, можно попробовать. Дейр, ты не должен забывать об устоях Астара.
— Я никогда не забываю о них, эр. Но я не могу противиться и приказу императора.
— Уверен, что приказ императора был неоднозначен. Но эрлар не обучался в Астаре, поэтому некоторые решения мы должны принимать вместе. Если тебе что-то не до конца ясно, лучше посоветуйся со мной или эром Рамаром.
Мирий смотрит, словно ждет, но Дейр лишь склоняет голову:
— Непременно, эр.
Верховный переводит взгляд на Пенелию, рассматривает. Непонятный узор ауры на мгновение концентрируется, делается будто четче, потом снова растворяется. С любопытством жду, что же скажет, уж не должен ли я и его «узнавать»? Да ведь он же совсем другой, лишь отдаленно напоминает тот, что у Ноэлии. И тоже почти никогда не просматривается.
— Интересное у вас украшение, — произносит вдруг. Мне не видно, но Пенелия нервно берется за палец.
— Оно старое, совсем дешевое, эр, — отвечает. — Его когда-то давно мне еще мама подарила. Раньше было велико, а теперь только на мизинец подходит и уже даже не снимается, я пыталась.
— Некоторые вещи обладают огромной силой, — улыбается эр. Всматриваюсь, на миг кажется, будто из пальца и правда лучи какие-то расходятся. Или то я слишком уж пытаюсь рассмотреть. — Особенно подаренные с любовью, — со странной рябью в омаа добавляет лекарь.
