Крикнули на родном языке, но парочка и так поняла. Ощетинилась стволами.
– Так, педальная, движка нет. – Треска бегло оглядел четырехколесную конструкцию. – А выдержит?
– Нет времени проверять! Лерка, полезай! – крикнул Батон, и тут же в гараж влетели первые преследователи – в беглецов полетели сгустки жижи из слизней и грохнуло несколько выстрелов, вспышками прорезав тьму. – О, даже так! – окрысился Батон, и выхватив «макаров», сделал несколько залпов в ответ, целясь в окровавленных, а то и вообще ослепших врагов, что только злило их еще больше, доводя до неконтролируемого безумия. – Так, мужики, на педали, на педали, живее! Биргер, ну!
Несколько выстрелов мешков угодили в висящий над створой короб, который заискрился, задымил и, наконец, с хлопком разорвался, зачадив едким дымом. Гаражная дверь рывками стала опускаться вниз.
– Дверь сломали! – суетились повара. – Они нас отрезают!
– Давайте! – Забросив рюкзак на машину и оттолкнув братьев от вентиля, Ерофеев навалился на него изо всех сил, дергая в противоположную сторону и стараясь замедлить опускание створы. – Выкатывайтесь!
– Деда! – обернувшись, заорала Лера, забравшаяся на катамаран.
– Уезжайте, кому говорю! Я долго не выдержу, – скрипел зубами Ерофеев, сморщенное от натуги лицо которого стало свекольно-багровым. – Вам сильные нужны.
– Подтолкнем, навалитесь! – махал Биргер. – Ну!
Медленно, рывками, створа опускалась вниз, сокращая пространство, доступное для проезда веломашины.
– Я не уйду без него! – брыкалась девушка в хватке Батона, державшего ее одной рукой, а второй продолжая отстреливаться от засевших за стеллажами и бочками Подземников. К нему присоединились остальные. Даже Эйлерт выхватил пистолет, экономя драгоценные арбалетные болты. Птах несколько раз пульнул наугад из рогатки поднятой с пола какой-то мелочевкой. Словно позабыв о пистолете в рюкзачке за спиной, юродивый выглядел неожиданно сконцентрированным и напряженным, будто в нем действительно пробуждались давно позабытые инстинкты, о которых говорил Батон.
– Лера! Лерка! Да возьмите вы ее мышь, кто-нибудь!.. Раскачалась, пошла! Биргер, давай за руль!
– Иди, дочка! Иди! – Обливающийся потом Ерофеев продолжал выкручивать вентиль, сдирая с ладоней кожу. – Мне так и так помирать. Болячка у меня. Смертельная. Раньше бы за такую однушку дали, йех! Хотя в том бардаке…
– Нет, не надо!
– Убейте их! Изрешетите тварей! В клочья! Мясо! Кишки! – захлебывался слюной сорвавший с головы цветной мешок предводитель. Его старческая кожа на лысой с нитями редких волос голове была белесо-полупрозрачной, глаза в синих кругах походили на подрагивающее желе, губы разрывала чудовищная гримаса ярости.
– Мы не уедем без тебя! Миша, сделайте вы что-нибудь…
– Все равно не успеть, двигай! – заревел дед, и усевшиеся в ложе братья и Паштет с Треской с силой налегли на педали. Механизм дернулся и покатился в сторону сужавшегося между створой и полом пространства.
– Я же говорил, что еще сгожусь на доброе дело! – яростно пропел Ерофеев, рядом с которым в стену ударило несколько пуль, выбивая бурую крошку. – Уезжай, Лисаня!
– Я люблю тебя! – захлебываясь рыданиями, орала Лера. – Люблю тебя, слышишь? Не смей! Не-ет! Не надо! Дедушка! Иди к нам! Беги! Мы успеем! Миша, пусти! Пусти, сука, тварь!
– Кто-то должен держать, иначе погибнут все! – крикнул в ответ Ерофеев. – И я тебя люблю, Лера! Был бобылем, бобылем и остался. Единственная ты моя отрада была. Поминай старика! Смотри за ней, Миша!
– Прощай, Саня!
– Не-е-ет!
– Йех, раз! Да еще раз! – Старик коротко козырнул проносящейся мимо повозке. – Да еще много! Много-много-много-много…
Видя, что добыча уходит, Подземники повыскакивали из укрытий, ведя шквальный огонь. Ерофеев несколько раз дернулся и с усталой улыбкой навалился на окровавленный вентиль, рядом с которым, рухнув, замерла створа, отрезая от пуль беглецов.
– Пусти! Пусти! – визжала Лера, срываясь на хрипоту. – Дедушка! Де-ед!..
– Хватит! – Батон коротко занес руку и ребром ладони несильно оглушил бьющуюся девушку, со всхлипом, раненой птицей обмякшую у него на руках.
– Ты, Ерофеич, мужик, – крутя педали, сквозь слезы прошептал Паштет.
Вскоре логово Подземников оказалось далеко позади, и потрясенные неожиданной потерей путники смогли наконец перевести дух.
Их осталось девять.
На озере снова было тихо. Шелестели кроны деревьев, пели насекомые. Лодки с Птахом не было видно. Лера стояла и не могла понять водоворот чувств, неведомой силой бушевавший в ней и готовый неудержимой, жгучей счастливой волной вылиться и неукротимым потоком пойти наружу.
Присев у воды, она сняла с головы венок и осторожно опустив его, толкнула по воде. И запела.
