Даже обещания своего – похоронить беднягу Афанасия на родной Херсонщине – Васильцев не мог исполнить. Так и лежать тому в какой-нибудь братской могиле на чужой земле. Даже просто забрать тело друга он сейчас не мог.
Он просто стоял и смотрел на тело Афанасия и едва сдерживал себя, чтобы не заплакать.
И главное – какая нелепая смерть! От шальных пуль во время уличной перестрелки!..
«Хотя от таких ли уж шальных? – вдруг подумал Васильцев. – Кто-то же вынудил его в этот самый момент покинуть квартиру. И такие ли уж шальные это пули? Нет, они не от автоматной очереди, так убивают из пистолета…»
Уж не из того ли самого вальтера, что лежал сейчас у него в кармане?..
В ушах у него теперь снова звучал бас Афанасия:
Он посмотрел по сторонам, но пана Бубновского поблизости уже не было…
А Слепченко, чувствуя себя уже в полной безопасности (впрочем, и все в мире опасности вызывали у него только презрение), вспоминал, как это все произошло.
Как и было задумано, именно фантастическое чутье этого бугаины и сыграло против него. Достаточно было просто подойти к двери той квартиры, как бугаина сразу учуял, кто там стоит, и уже в следующий миг было слышно, как он, постанывая от ужаса, открывает балкон. Потом – тяжелый шлепок оземь.
Ну а дальше – все в точности так, как оно и было задумано. Четверо недоделанных «невидимок», пара выстрелов из вальтера в спину бугаю – и сделано дело. Надо было, конечно, как положено, в башку, – но позиция была не та. Ничего, бугай, как видно, не в претензии.
Главное – чтобы этот хромоногий лопух ни о чем таком не смекнул…
Нет, не смекнет, наверняка не смекнет этот очкастый!
Очкастых он, Слепченко, недолюбливал еще со времен своей службы в ОГПУ. И способности их к оперативному мышлению ставил ниже грязи.
Два немца уже оттаскивали безжизненное тело Афанасия, и тут Васильцев увидел вдруг на освободившемся месте какие-то каракули, выведенные кровью на мраморном полу.
Написано было:
Значит, умирая, Афанасий думал не только о своей так нелепо обрывающейся жизни, он хотел о чем-то предупредить друзей. Только что это могло означать, что это за ромбик, что он имел в виду?
Неужто… бубновую масть?!
Юрий представил себе, как не больно грамотный Афанасий, тщательно вспоминая каждую букву (желая что-то прочесть, он всегда вспоминал их по одной), выводит это уже холодеющей рукой, и снова к горлу у него подкатил комок.
Вдруг в дальнем углу, за ящиками, что-то зашуршало. Ну, если это
Но там, за пробитыми пулями ящиками, сидел, весь обсыпанный стружками из этих ящиков и залитый вином, вовсе не пан Бубновский, а не кто иной, как «братишка Ганс», трясущийся как осиновый лист.
– Боже, братишка Жорж, это ты?! – воскликнул он. – Слава богу!
– А я думал, ты уже на Восточном фронте, – без особенной радости отозвался «братишка Жорж».
– Да нет! – затараторил обер-лейтенант (или кем он там числил себя теперь?). – То есть я должен маршировать туда, на восток, но… Понимаешь, брат Жорж, тут такие обстоятельства!.. Ты ведь мне поможешь, братишка Жорж?.. Кстати, ты не думай, я совсем на тебя не в обиде за ту пару оплеух там, в ресторане, я действительно повел себя как пьяная свинья. Ну откуда мне было знать, что это твоя дама?.. А уж хороша, хороша-то как! Поздравляю! Сразу видна порода!.. Прости, что-то я разболтался…
– Бывает со страху, – сухо отозвался Васильцев.
И снова «братишка Ганс» понес безостановочно:
– Да нет, Жорж, ты не думай, я не трус. Просто у меня сейчас оружия нет, а то бы уж я их!.. Но я не трус, ты не должен так думать, братишка! Я еще в сорок первом, когда мы наступали с моей ротой…
Васильцев его перебил:
– По-моему, ты о чем-то хотел попросить?
Опять посыпалось:
– Да, да, брат Жорж! Ты уж, дружище, не выдавай меня. У меня документы-то на пребывание тут, в Варшаве, отобрали в комендатуре. Сейчас меня станут проверять – а я… сам, в общем, дружище, понимаешь… Так ты уж, если сможешь, как-нибудь прикрой. Ты же парень умный, сам придумаешь, что им сказать…
После гибели Афанасия Васильцев даже не нашел в себе сил сопротивляться.
– Ладно, – кивнул он, – придумаю.
Когда подошли немцы проверять документы, «братишка Жорж», снова махнув перед ними эсэсовским удостоверением, сообщил, что этот обер-лейтенант работает по важному заданию с ним, с де Круа, и ввиду особой секретности задания документов при себе не должен иметь.
Этого вполне хватило, чтобы «братишку Ганса» оставили в покое. У прибывших хватало других дел – распоряжаться выносом трупов, забирать и конвоировать в комендатуру всяких подозрительных личностей, и много всякой прочей рутины.
Трупы грузили в машину навалом. Васильцев увидел, как туда закидывают огромное тело бедного Афанасия, и снова почувствовал нестерпимую горечь в душе, но не мог даже подать виду.
