Никто не видел, что лицо Слепца ничем не напоминает лицо человека, одержавшего великую победу. Напротив, оно было перекошено горькой гримасой душевной боли. Предчувствие, основанное на ощущении рядом злой, невероятно могучей силы, раздирало его на части. Он знал, что там, далеко во вражеском тылу уже сжалась невидимая пружина, готовая мгновенным броском разнести в куски все его успехи - и не мог ничего противопоставить ей. Он выдохся… Внутреннее око замутилось и то, что происходило вдалеке, виделось хуже и хуже. Усталые Воины Воды замедляли свой бег, ослабляли натиск и превращались в безответную материю. Серебристые искры тухли, становясь серой, мертвой золой. Как в страшном сне, когда ты видишь негодяя, занесшего меч над твоей склоненной головой, и с ужасом понимаешь, что не можешь двинуть ни рукой, чтобы защититься, ни ногой, чтобы убежать - вот так и было сейчас со Слепцом. Беспомощно он стоял на вершине холма, среди беззаботно радующихся соратников и со страхом ждал, когда будет нанесен ответный удар.
И он последовал, сокрушительный и потрясающий своей мощью. В виски Слепца с обеих сторон вонзилось по невидимой стреле, пробивших, казалось, насквозь весь череп. Он пошатнулся в седле, и белый день перед глазами превратился в залитую розовой пеленой темноту. Он был отрезан от всего мира, оказавшись в плотном неосязаемом мешке, не пропускающем даже звуки. Слепец закричал, вскидывая вверх руки, словно хотел разорвать путы и вырваться обратно на волю. Ногти яростно впились в ладони, но он не замечал этой малой боли за той великой, что сотрясала тело и разум. Поражение. Полное поражение - это стало ясно в тот самый момент, когда Слепец почувствовал на себе всю силу брата, которого так наивно надеялся победить. Клозерг мог быть безумен, нечеловечески жесток, но он оставался при этом великим волшебником. Как ни старался Слепец, он не мог даже пробить надетый на него колпак болезненной тьмы, не то что нанести хоть какой-то удар в ответ.
Что-то неуловимо изменилось, и Слепец зажмурился от хлынувшего в глаза яркого солнечного света. С ним осталось ощущение, что чьи-то грубые руки сжимают острыми пальцами обнаженный мозг, усталость грозила свалить с седла, но каким-то немыслимым напряжением он мог снова вернуть себе внимание Воинов воды. Вернее, это были их жалкие остатки. Пока Слепец оставался отрезанным от всяких мироощущений, Хагмонское озеро было обращено вспять и сейчас уже откатилось на половину пути до своих прежних берегов. В отчаянном порыве Слепец призвал его вернуться, снова обрушиться на врага и снести его, утопить, расплющить, раздавить… Воды нерешительно заколебались на одном месте, не отступая и не наступая. Очевидно, силы Клозерга все-таки были далеко не безграничными, и он не мог дальше укрывать мозг брата от внешнего мира, да и враждебная стихия боролась с его волей.
Тогда в бой вступило пламя. Огненный дождь пролился с небес на озеро и затопленный им лес, отчего воды вспыхнули жутким фиолетовым пламенем. Воины воды в мучениях корчились и распадались, превращаясь в ничто. Каждый их вопль, каждый импульс боли передался Слепцу и пронзил его измученное тело от пяток до макушки. Забившись в агонии, он не смог больше держаться в сознании и с протяжным стоном упал на шею лошади, а с нее рывками сполз на землю. Гевел и Кантор бросились на помощь, подхватив тело Слепца на руки. Тревожно вглядевшись в белое, как мел, лицо, Приставала приник ухом к груди. Сердце стучало тихо, но ровно, и Морин успокоился, решив что после свершения такого великого дела, как разгром целой армии, Слепец не мог остаться в сознании. Сколько раз на его глазах этот могучий колдун падал в обморок! Успокоившись, Приставала велел Гевелу и Кантору осторожно положить недвижное тело на заботливо подстеленный Моргом плотный плащ.
