Ведь в данных книгах описано ровно то, как этот потенциальный Ангел, благодаря своей отзывчивости и жажде социального эксперимента сумел-таки отыскать истоки подлинной религии. Благодаря проповеднику Вити прорвался на космический корабль повстанцев, существующий, к его удивлению, и до сих пор. Преодолел-таки все искушения и соблазны, заставлявшие его ранее перерождаться в Аду из жизни в жизнь. И, используя свои пан-исторические воспоминания, неожиданно для себя духовно переродился в этом воплощении в настоящего Волшебника. Для того чтобы начать чудить и чудотворить в этом Социальном Аду, но уже – по-настоящему!
Продолжение которого не заставит себя долго ждать. Неожиданно мутируя и вырываясь со страниц в нашу с вами реальность. Точно так же, как и периодически по ходу всего повествования. Где наш герой, подобно Орфею, постепенно спускается в самый настоящий Ад в поисках своей «Эвридики».
Данная книга является не только первой в цикле, но и одним из ключевых моментов группы книг, в которой раскрывается не только юность главного героя, пока он был духовно слеп (которая и далее, по мере развития повествования будет всё полнее и ярче раскрываться, как во сне, откидывая покров за покровом в каждой из последующих книг, постепенно обнажая его в постельных сценах), но и то, как именно данный ангел-попаданец впервые осознает то, что он сошёл со звёзд. То есть не обычный себе земляшка, каким он до этих трёх, выхваченных из его (сексуальной) жизни дней, хотел бы себя видеть – на постели главной героини его жизни. Пока из разговора со своим юным другом ему внезапно не открылись глаза на то, кто он такой – на самом деле, которое он там впервые для себя обнаружил, начав задумываться над тем, что творится на данной (ему в распоряжение) планете.
Все совпадения случайны, герои, их имена и происходящие с ними события выдуманы. Так же как и сам автор.
Под ногами у беспокойно блуждающего по двору Виталия, завёрнутого в домашний прикид, стоически спокойно возлежал бетонный пол. Залитый (вином) ещё в расписную лажу летописных совковых времён Виталия родителем.
Сегодня к нему пришёл Лёха. Сверху на него была грубо натянута чёрная футболка с кроваво-красной аппликацией изнывающего черепа в кровяных подтёках в виде земного шара под когтистым орланом и прочей металло-требухи, да серебряная полоска на шее. А снизу – отварные вкрутую джинсы вчерашней свежести, броско заземлявшиеся чёрными китайскими тапками с белой окантовкой подошвы.
Стыло замерев перед носом у осталированной калитки, он подловил Виталия в непроизвольных блужданиях по двору. Тот, картавый блондин с пеньковыми волосами, имевший маленький, спортивного вида череп и наработанный имидж земляничного франта, склонив голову, толи загруженную покатыми гирями тяжёлых раздумий, толи тяжким бесплодным поиском невесть чего на земле-матушке, не сразу его заметил. Когда Алексей окликнул его от неблаговидного занятия, Виталий поднял свою тугую от изобильной нафаршированности увесистой кучей толстых, не укладывающихся в голове мыслей, голову, что минуту назад то и дело вываливались из него в виде междометий, обрывкой слов, а иногда и фраз, и продолжал по инерции ещё пару мгновений о чём-то промыслять, напряжно шлифуя зазубрины мыслей, пока глаза его не высветились изнутри собачьей радостью узнавания:
– А-а! Бананище! – воскликнул герой с мозолистым сердцем. – Ну, чего стоишь? Проходи! – разрешил он. – А где это ты вчера западал? – спросил Виталий, вероятно имея в виду день своего рождения. – Тут такая тусня была! Мальчишки из армейки подтянулись. Вот вчера кураж был! По всему городу фест устроили. На базаре крышевому табло помяли! Вот я вчера исполнял! – восхищаясь собой, заливался Виталий.
– Что ж то за крышевой такой? – спросил, заходя, Лёха, на ходу удрученно натягивая социальную маску «Банана», каким его звали в этом кругу общения.
– Вот такой крышевой, – выдал «заключение» Виталий.
– А я снова в числах заблудился. А когда очнулся, было поздно. Хотел тебе в подарок «командирские» с самолетиком купить, да не нашел. А другие не стал, не в тему. Ты ведь служил в авиаполку.
– Я не нашу часов, – обрубил тот проросток в сияние сферы благородных устремлений. – Ладно, пойдём, кое-что покажу.
И машинально сунув друг другу стальные сенсоры, проникли в дом.
– Да-а-а! – Попытался, впрочем, безуспешно, из-за отсутствия переднего зуба, театрально присвистнуть Банан. – Кто привёз, папик? – Глядя как Виталий нежно, как не всякую в его жизни женщину, поглаживал призывно блестящие огромные черные кожаные кресла, брошенные посреди комнаты.
– Да кого… Знаешь, где мы их нашли? В «Туристе».
– Хм-м! – в усмехнулся Банан, вспомнив как Виталий по всему городку безутешно мыкался в поисках злополучных кресел.
– Ну что, давай их расставим? Сейчас Бизон дожует свой салат, да придёт, поможет.
