– Я знаю.
– В любом случае еще неделя – и ты снова дома, у меня. Потерпишь еще неделю?
– Да, – сказала Тесс.
– А пока веди себя хорошо.
– Ладно.
– Если у тебя будут проблемы с мамой, позвони мне.
– Ладно.
– Я люблю тебя, Тесса.
– Знаю.
Тесс убрала розовый телефон обратно в карман.
Жилец вернулся вечером и принес с собой большую сумку. Он сказал, что уже поужинал, и сразу отправился в подвал – поработать. Тесс пошла к себе.
За день ледяные узоры на стекле растаяли, но после заката стали формироваться заново – опять симметричные, только уже по-другому; они росли, словно у нее теперь был свой собственный садик. Тесс представила себе хрустальные дороги, дома из хрусталя и хрустальных человечков, которые в них обитают. Ледяные города в ледяных мирах.
Снег снаружи перестал, температура начала падать. Небо сделалось очень чистым. Стерев с окна ледяные узоры, Тесс смогла увидеть поверх согнутых под тяжестью снега веток множество зимних звезд над башнями «Хаббл- Плазы».
Крис и Элейн встретились, чтобы поужинать, в ресторане Сойера в аркаде. Несмотря на то что пища выдавалась согласно рационам, Ари Вейнгарт пробил для местных ресторанов право продолжать работу, чтобы дать людям возможность встречаться и чтобы общее настроение в городе совсем уж не упало. Горячее подавали исключительно на обед, после трех вечера – лишь сэндвичи, никаких добавок, никакого алкоголя, – но и счета посетителям тоже не выставляли: зарплату никто в городе не получал, а поддерживать экономическую деятельность одними наличными все равно не удалось бы. Сотрудникам ресторанов пообещали, что причитающаяся им зарплата будет учтена и выплачена целиком по окончании карантина; в свою очередь, посетителям, у которых завалялось в кармане немного наличных, рекомендовали не стесняться оставлять чаевые.
Сегодня вечером в ресторане, кроме Криса и Элейн, никого не было: все предпочли остаться по домам из-за вчерашнего снегопада. Единственная вышедшая на смену официантка, юная Лорен Бранк, большую часть вечера просидела в дальнем углу, читая «Холодный дом» с карманного дисплея и поклевывая чипсы.
– Говорят, тебе нашли квартиру, – сказала Элейн.
Следом за бураном пришел холодный фронт. Воздух был чистым и колючим, а усилившийся ветер переобустраивал последствия вчерашнего снегопада и звенел оконными стеклами.
– Я угодил в какую-то странную ситуацию, которую не совсем понимаю. Ари Вейнгарт нашел мне комнату у женщины по имени Маргерит Хаузер – она вместе с дочкой живет в районе на западной окраине.
– Знакомое имя. Недавно перевелась из Кроссбэнка, возглавляет департамент наблюдения и интерпретации. – Элейн непрерывно брала интервью у всевозможного руководства Слепого Озера; Крису, с его репутацией, таких интервью добиться было значительно сложнее. – С ней лично я не разговаривала, но не похоже, чтобы у нее здесь было много друзей.
– А врагов?
– Да и врагов. Просто она здесь новичок. Ее пока не держат за свою. Хотя одна проблема у нее имеется, и это…
– Ее бывший муж.
– Именно. Рэй Скаттер. Как я поняла, разошлись они не лучшим образом. Скаттер настроен весьма агрессивно. По его мнению, она не годится на должность главы коми- тета.
– Он прав?
– Откуда я знаю? Послужной список у нее безупречный. Она никогда не поднималась так высоко, как Рэй, и несколько уступает ему по степеням и публикациям, но и столь вопиющих ошибок, как у Рэя, за ней не значится. Ты слышал про спор о взаимной осознаваемости культур?
– Некоторые полагают, что рано или поздно мы сможем понять лангустов. Некоторые – что никогда не сможем.
– Если бы лангусты смотрели сейчас на нас, много бы они поняли в том, что мы сейчас делаем? Пессимисты говорят: ничего бы не поняли или совсем мало. Быть может, они разобрались бы в нашем экономическом устройстве и в каких-то аспектах биологии и технологии, но каким образом могут они понять Пикассо, или христианство, или англо-бурские войны, или «Братьев Карамазовых», или всего лишь эмоциональное значение человеческой улыбки? Наши сигналы направлены на таких же, как мы, и основаны на всевозможных свойственных человеку идиосинкразиях, начиная от физиологии и заканчивая структурой мозга. Потому-то ученые и используют, говоря о лангустах, столь причудливые поведенческие категории – совместное питание, экономическое взаимодействие, начертание символов. Все равно что европеец девятнадцатого века пытался бы разобраться в племенной организации индейцев-квакиутлов, не зная языка и вообще не имея возможности с ними общаться… и это с поправкой на то, что фундаментальные потребности и мотивации у европейца такие же, как и у индейцев, а с лангустами у нас даже этой общнос- ти нет.
– Получается, бессмысленно даже пытаться?
– Пессимист скажет – да. Вернее, скажет – давайте собирать информацию, анализировать ее и обобщать, но о полном понимании лучше сразу забыть. И Рэй Скаттер – из их числа. В одной из лекций он сравнил идею экзокультурного взаимопонимания с «викторианской модой на столоверчение и медиумов». Сам он себя считает убежденным материалистом.
