Почти весь вчерашний день ветер выгибал волну, ливень молотил с разных сторон, люди на «Дубовом Борте» разложили даже костер впереди мачты и, затянув корабль чуть ли не от носа до кормы одним — вроде бы — сплошным шатром, грелись как могли, а Гэвин был в каюте, и из щели над ее дверью тянул чуть заметный горячий запашок, уже ненавистный на «змее» всем и каждому.
Раза два случалось, что в такие минуты в каюту заходили, чтоб позвать его по какой-нибудь надобности. Гэвин не удивлялся и не злился; но в третий раз сигнальщик — звали его Агли, — когда ему пришлось делать это, предпочел крикнуть через дверь. Смотреть на это страшнобыло, вот что. Так вот, бани Вилийас этого запаха, конечно же, не почувствовал. Однако почувствовал его Фаги, кормщик, и сигнальщик Агли, спускаясь с «боевой кормы» после того, как вышвырнул в небо несколько возгласов рога («Лось» был достаточно далеко, чтоб переговариваться голосом). Учуяв этот запах, едва сумел не выругаться и мгновение спустя, мимоходом, одарил бани Вилийаса таким взглядом, который едва не пробил неколебимую стену его уверенности в том, что ничего очень уж плохого случиться с ним не может.
Эта уверенность не была особенно разумной или осознанной. И с ним не могло случиться ч е г о — н и б у д ь даже не потому, что ничего не случается с плантаторами и ликторами — увы, случается, тем более с ликторами, купившими эту должность в нынешние времена. И не потому, что ничего не случается с людьми из клича Кайнуви — скажем, год назад один из его родичей, двоюродный брат и одновременно свояк, оказался вызван в столицу, как это нынче делается: рескрипт «Земледельческим общинам и горестным жалобам их внимая…», и обвиняют тебя в захвате земли у общин под лишайниковые плантации. А как ее не захватывать? Плантации расширять надо или нет? Дерут с тебя штраф, и потом пользуешься этой землей уже вроде бы и по закону.
Но с родичем бани Вилийаса получилось другое. То ли у Претави зуб на него имелся, то ли подозрения — в обвинении выскочила захваченная земля какого-то деревенского храма, а стало быть, — тоже так, как это обычно нынче делается, — нарушение уже Священных законов, суд, четвертование, конфискация. Влияние и могущество партии «хиджарез» могут помочь против многого, но не против Священных законов и воющей толпы, которая ненавидит всех плантаторов разом и хохочет от радости, когда Претави швыряют ей на головы.
Бани Вилийас купил себе звание диктора восемь лет назад, и как раз, когда семилетний срок вышел, семья Кайнуви получила отказ на требование о выдаче тела родственника и надела
Из чего сразу видно, что он был за человек. Уверенность, с которой он смотрел на свое прошедшее, настоящее и будущее, была точь-в-точь как уверенность ребенка в том, что он бессмертен. Или, скажем, уверенность дикого демона, что он делает именно то, что должен делать, и не может делать ничего другого.
Поэтому, натолкнувшись на взгляд Агли, достойный бани Вилийас довольно быстро оправился и сказал себе, что это просто у него разыгралось воображение.
Ничего удивительного — эти странные, непостижимые светлые глаза северян на всякого обычного человека наводят жуть, и поскольку говорил он все это себе, имея перед очами серо-зеленые холодные гребни волн, к которым, содрогнувшись в душе от взгляда северянина, отвернулся, — то поверить было гораздо легче.
В самом деле, даже самый образованный человек не может удержать свое воображение, когда оно принимается подсовывать ему всякие старушечьи басни. Мол, каждая досочка на этих кораблях пропитана кровью, и паруса на них сотканы не из льна, а из человеческих кишок, мертвецы, разрубленные на куски, здесь оживают, срастаются на глазах и снова берут в руки страшные свои секиры, а кое-кто говорил, мол, на этих кораблях и плавают одни лишь мертвецы.
Бани Вилийас в простоте души почитал себя образованным человеком, между тем как он лишь иной раз почитывал что-нибудь от скуки. Сейчас он припоминал все «описания путешествий», которые держал в руках когда-нибудь, хотя и прежде сомневался, не думали ли авторы их больше о занимательности, нежели о том, чтоб их пираты, течения, кораблекрушения и дикарские острова похожи были на настоящие; и, однако же, в любом случае там повествовалось о путниках, которым удавалось в конце концов пройти через все эти опасности, и бани Вилийас предпочел убедить свое воображение, что россказни досужих писак ближе к истине, чем россказни досужих болтунов, тем более что ни одного ожившего мертвеца он пока здесь не видел. Это было не слишком сложно — воображение у бани Вилийаса было небогатое. И все-таки он не стремился оборачиваться и воспринимать реальность пиратской палубы у себя за спиной.
