— На нос, — повторил ему Гэвин.
Может быть, это было лишнее. А может быть, и нет. В любом случае Гьюви Хиджара ушел. И он еще только перешагивал вниз с кормовой палубы, когда Гэвин крикнул дозорщику:
— Точно?
Кроме него, все молчали. Ну разве что храпел кто-нибудь, не успевший еще проснуться.
— Точно, капитан. Точно стоят, — отвечал дозорщик. Голос у него был такой, словно приходилось перекрикивать наваливающийся Ярый Ветер, как твердь земная входящий в горло.
— Весла! — скомандовал Гэвин. — Мачту в колыбель! Агли! — Сигнальщик был рядом, так что здесь уже кричать не пришлось. — Протруби им — мы поворачиваем.
С «Лося» сразу ответили. Ответили, что поворачивают тоже. Там еще не знали, что случилось. Им еще предстояло увидеть это, а среди сигналов рога нет такого, чтобы объяснить.
«Дубовый Борт» шел туда долго. И гребцы молчали. Обычно если не поют, то хотя бы выдыхают все вместе какие-то возгласы — так дело идет легче. Сейчас, кроме голоса бортового, на «змее» не слышно было почти ничего.
Одинокий парус впереди не шевелился. Потом дозорщик с носа крикнул, что уже видит горы Ферей. «Дубовый Борт» летел вперед, теперь уже разогнавшись так, будто шел на таран.
Фаги, вышедший на корму тоже, горестно крякнул:
— Хороший был корабль.
— Э-эх,
— Нет, — сказал Гэвин. — Они делали поворот — видишь? И рей заело. Пока очищали — потеряли ход. На веслах нужно было идти.
«Олух был капитан», — добавил он про себя.
А корабль стоял. Стоял, парус его выгибался против ветра — так как надувал его ветер несколько дней назад, тогда, когда легло на него заклятие, и вымпелы над кормой стояли, точно жестяные, против ветра, и стало можно уже различить фигуры на палубе. Они тоже стояли — наверное, не они сами, а их одежда.
Какая-нибудь ерунда окажется на тебе надета незащищенная — и готово. А может быть, и защита не выдержала. Это тоже бывает.
Собственный плащ становится тебе тюрьмой, и потом приходят и берут — хоть голыми руками. А если Заклятие Неподвижности добирается до самого человека — тогда оно просто убивает. Все живое оно убивает, потому что жизнь движется, — так думали северяне.
Они, в общем-то, очень мало про это заклятие знали. И потому боялись его, боялись больше смерти, больше бесчестия, больше…
Гэвин с каким-то особенным, острым интересом искал глазами капитана. Говорили — капитана такого корабля заклятие достает в любом случае. Потому что корабль и его капитан — это как корабль и его Метка, слишком они близки друг другу.
Но капитана он не видел. Впрочем, понятно. Ведь на этой «змее», оторвавшись уже довольно далеко от берега, не ожидали ничего худого. И капитан не ожидал. Может, он был в каюте где-нибудь.
Первое впечатление прошло, и на «Дубовом Борте» стали понемногу разговаривать. Это ведь особенно страшно, когда издалека. Потом привыкаешь понемногу. Хотя — какое уж тут привыкание.
— «Откуда?»
Этот вопрос был у всех на уме, а у некоторых и на языке тоже. Это не могли быть свои — те, ушедшие на Мону. Гэвин увидел бы по Меткам, случись с кем такое Но вдруг свои — другие свои, знакомые, родные, из Хюдагбо, а то еще, чего доброго, из соседней округи…
В расписную корму корабля всматривались так, как будто в лицо покойника. Только, в отличие от мертвеца, она не переменилась ни в чем — ее легче было рассматривать.
— Кто его знает, — сказал наконец Пойг, сын Шолта. — Похоже, из Королевства откуда-то.
А «Дубовый Борт» уже шел вокруг «остановленного» корабля, шел так, как обходит землю солнце, как всегда положено обходить вокруг мертвеца, или кургана, или места, где был погребальный костер, — если знаешь, что там был костер.
Эх, какой там костер! Самое, быть может, подлое — что людей, так погибших, даже и похоронить-то нельзя. Ни вызволить оттуда, ни сжечь вместе с кораблем. Нечему там гореть. Потому что и корабля там нет — это только кажется, что он есть, и если налетишь на него или потрогаешь — тоже покажется, что он есть… а впрочем, все эти объяснения уж чересчур мудреные.
Так он и будет стоять — птицы занесут его своим пометом, рачки попытаются точить его, да не смогут, губками обрастет днище. Потом заклинание иссякнет понемногу, сойдет с корабля, и, освободившись, пойдет он ко дну.
Но еще долго будет стоять сначала, уча проходящие мимо корабли с черными парусами страху — как думают южане; а на самом деле — ненависти.
На «Дубовый Борт» ветром донесло трупный запах с того корабля. Значит, все-таки заклинанием достало не всех. Может быть, тем, кого не достало, повезло даже умереть в бою.
На вымпеле — теперь это можно было разглядеть — знаки были неизвестные Гэвину: три золотые птицы.
