В городе Риеннана никогда не видели, да и очень редко видели даже и то, чтоб кто бы то ни было входил в дверь этой башни или из нее выходил. Но притом сколько под старинным Гезитом было пещер, проточенных водою в известняке, и штолен, оставшихся там, где горожане добывали этот самый известняк для своих домов, и притом какие ходили слухи об уходящих под волшебникову башню на три этажа подземельях, — очень многие считали, что в эту башню может пробраться незамеченной целая армия, нырнув в подземный ход где-нибудь в пустынной бухте неподалеку или в грот под боком любой из окрестных деревень. Некоторые шумы и стуки, и прочее непонятное, слышавшееся людям в окрестных штольнях, в давящей подземной тишине; казались этому подтверждением; а похаживали слухи, что в тамошних подземных проходах случалось не только чуять, но и видеть донельзя странные вещи; кончилось это тем, что в ближние к Риеннановой башне катакомбы попросту перестали соваться, найдя, что дороже здоровье и жизнь. Но это, в конце концов, собственное дело волшебника. Кроме Риеннана, у города Гезита было более чем достаточно забот.
Великий город Гезит переживал в те времена своей истории события бурные и многообразные: он то восставал против империи дикарей — горцев, называвших себя словом Адрана, то копил силы и сколачивал коалиции союзников для будущих восстаний, то принимал у себя наместников халаит-магана — государя народа Адрана, то заставлял их спасаться бегством на крепконогих конях. Империя Адрана, с великолепием ее почт, выверенных налогов и чиновников, уже вынуждена была отступить перед шагом городских когорт; чернь — увы! восставала, требуя участия в управлении городом, и даже добилась кое-чего; и что же — разве все эти события побудили волшебника Риеннана хотя бы выглянуть из своей башни один-единственный раз? Нет, ничего подобного.
От того, что в его стенах живет могущественный волшебник, город Гезит так и не увидел никакой пользы за все девять сотен лет. Разве что только однажды, когда в наказание за очередной мятеж войска, — в сопровождении которого явился к городу сам «наместник большого округа», — получили приказание срыть укрепления города и уже принялись за часть южной стены, — из дверей башни возник человек, назвавшийся «наместнику большого округа» слугою волшебника Риеннана, и передал настоятельное пожелание своего господина, чтобы стену оставили в покое немедленно. В подтверждение же своих слов предъявил ни мало ни много как «термен» халаит-магана, где красивыми знаками было написано: «Да будет известно каждому читавшему и слышавшему, что нашей волей запрещено причинять ущерб Риеннану Гезитскому, его дому и его имуществу во всех концах страны, где властна наша рука. Внемли и не уверяй после, что был в неведении». Воистину царственный во всеобъемлющей краткости слог был принят в империи Адрана.
«Наместник большого округа», поклонившись свитку шелка, заключавшему в своих строках всемогущий термен его господина, тем не менее затем почтительно спросил, какое отношение к Риеннану имеют городские стены. Непохоже, сказал он, чтобы они входили в имущество волшебника в каком бы то ни было виде.
— Не несведущему твоему уму, — отвечал слуга, — судить об этом, так же как не сможешь ты обсуждать причины, по которым всходит солнце или наступает прилив. Тебе же достаточно знать, что, дотронувшись хотя бы до одного камня в стене, ты наносишь ущерб имуществу моего господина, как нанес бы ущерб эху, снеся скалу, от которой оно отражается, или озеру, иссушивши реку, которая в него течет.
После чего он еще раз встряхнул терменом перед носом наместника и удалился. Стены Гезиту в тот раз так и не снесли, что, конечно, приятно.
Но если волшебник не желал чувствовать себя гражданином города, в котором живет (от него этого, впрочем, никто и не ожидал), то мог бы хоть вспомнить, что именно здесь он родился тысячи лет назад. В конце концов, от него никто и не требовал, чтобы он бывал на выборах и сходках, участвовал в суде, платил налоги, выставлял ополчение, как всякая башня в городе, содержал в порядке свой участок водопровода или хотя бы украшал дом в городские праздники, чтоб не пугать богов-покровителей города угрюмым видом своей башни в посвященный им день. Немного помощи, немного сотрудничества… немного благожелательности, — неужели это слишком много?
Так рассуждали отцы города в то время, когда государственные заботы, несколько отступив, позволили им задуматься и о Риеннане. Простой же люд, каковы бы ни были обстоятельства его жизни, о Риеннане вовсе не рассуждал. Башня волшебника стояла на своем месте до того, как они родились на свет, стояла, пока они росли, и стояла все такая же, когда они подходили к могиле; они привыкли к ней настолько, что для них эта башня была столь же обычная и незамечаемая вещь, как горы, видные из города на юге.
