А потом он услышал, как открывается дверь в дышащий зимою двор из натопленного дома. Это опять было совершенно невозможно по законам колдовства. Йиррин тоже этого не знал.
Прибрежная Колдунья поздравила себя с тем, что просчитала поправки для всех островов, скал, скалишек и островишек в месте будущей работы. Иначе сейчас было бы трудно не ошибиться с Местом — для «Дубового Борта» она определяла расстояние по угломеру, поскольку знала высоту его мачты, а этот корабль не предоставлял ей такой возможности.
Потом она приподнялась с земли и удивилась тому, как странно вокруг темнеет.
«Ах, будь я проклята!»
Рият уже было открыла рот, чтобы вышвырнуть отсюда этот дым туда, где змеи на небо заползают, но сообразила, что именно этого ей делать и не следует, потому что переводить дыхание ей теперь никак нельзя.
Она вскочила и сорвалась с места — бегом, на юг, против ветра.
Количество Порядка, расходуемое в единичном акте Управления, обратно пропорционально взвешенному среднему от вероятностей элементарных событий и прямо пропорционально факториалу числа элементарных событий, то есть частиц… Эта Кейн! Не могла она говорить, как всякий вычислитель, «вращаемо колесом» — обязательно у нее получалось какое-нибудь «прямо пропорционально»!
«Факториалу», — думала Рият. Как будто бы именно в этом слове, в звуках, составлявших его, заключалось спасение.
Облако следовало за ней, как привязанное. Поэтому было незаметно, как темнеет в глазах.
Она слишком много лет не ныряла за осьминогами. Но все равно была уверена, что сумеет справиться с дыханием. Факториалу!
Кто бы он ни был, тот, кто преследует ее в этой гонке, он убивает сейчас себя. Он гонит слишком много дыма и гонит слишком быстро. Он уже должен был надорваться. Это все просто невозможно. Да человек же он, в конце концов. Рият не думала об этом — думала она только о «факториале» и делала это уже в сто восемьдесят второй раз.
На сто восемьдесят третьем она споткнулась и полетела вперед, успела подставить руки, изумившись этому, а успела потому, что склон был довольно крут и голова пришлась ниже, чем ноги; все же Рият расшиблась, но попыталась вскочить сгоряча, запуталась в платье, упала опять, горло у нее уже разрывалось, и все уже было бесполезно.
Заминка этих нескольких мгновений была для нее гибелью, а для Гэвина жизнью.
«Это несправедливо», — подумала она и всхлипнула. «Дубовый Борт» заскрипел, отзываясь на удар очередной волны.
Гэвин этого не услышал. И еще один корабль — капитан его не услышал тоже — ушел в этот миг из Пустоты За Пределами Мира, сквозь которую он летел в очередном прыжке бесконечной пляски времени и пространства, и пляска прекратилась для него, ибо музыка перестала играть, отзвучав всего четвертую часть того времени, которое нужно, чтобы проговорить ди-герет. И еще один корабль, о котором нам известно, и сколько-то других, о которых не известно ничего. Страшные пляски времен, в которые живут боги, не кончаются так мгновенно, как заклинания.
Выражение лица у их капитана было тупо-бессмысленное, и на этот раз можно было его разглядеть.
Он не сказал, что колдует; не сказал вообще ни слова после того, как спросил про гармафаны. На этот раз он сидел, как селось, покуда сползал на палубу с расширившимися, как от боли, глазами, привалившись спиной к фальшборту и разбросав ноги в стороны; да, так и сидел, с опущенной нижней челюстью и сдвинутыми немного бровями, и даже отвратительная, тупоумная ухмылка была (благодарение его филгье!) очевидна всякому вокруг.
Пойг, сын Шолта, непонятно как ухитрился сделать несколько дел одновременно: крикнуть «Фаги! Как только можно быстрее рвем когти!»; заорать на окружающих: «Вы что — не видели, что с человеком от переколдования бывает?»; оттащить Гэвина на середину палубы и приказать вниз: «Пайол давайте, быстро!»
Сейчас Гэвина, сына Гэвира, не найдешь, сколь ни ищи; мгновение спустя силы начнут возвращаться к нему в руки-ноги; а вот соображение — оно приходит много потом. В прошлый раз чуть корабль не разнес — и разнес бы, не будь над кораблем и над петлей, которая держала Гэвина, Заклятья Неподвижности; а теперь разнесет уж точно, если не помешают.
Огромный пайол, осадный щит, который несут два человека, навалили на Гэвина, и еще шесть человек навалились на щит сверху, и едва успели до того, как его затрясло.
На этот раз было еще хуже. Щит ходил ходуном. Тот, кто был под ним, еще и рычал, как зверь, вдобавок.
Его, уж наверное, не затрясло бы, если бы он не почувствовал себя в замкнутом пространстве.
Наши предки были варварами и невеждами, но такие же предки были у всех.
«Дубовый Борт» рванулся с места — кормой назад, и не в фарватер вдоль Салу-Кри, а той дорогой, какой пришла сюда дарда.
Впереди него там же проходил «Лось». Но тот остановился носом к востоку и потому носом вперед и шел.
У «змеи» что нос, что корма обводами одинаковы, да тут скорость большею частью от гребцов зависит, не от обводов.
