Девушки совсем притихли, и даже Хюдор ничего не говорила больше. Она только вспоминала, как рассказывали о гибели Сребророгого Оленя: о том, как Гэвир гнал его по глубокому снегу шесть дней без передышки, и все-таки, когда Олень остановился, он сделал это не потому, что устал, а потому, что ему прискучило меряться силами в беге и захотелось померяться силами в битве. Вот какой он был, этот зверь.
— Горький был день, — сказала верховитянка, — когда убили Сребророгого Оленя.
Тут только Кетиль выпрямилась довольно-таки надменно.
— Ты могла бы сказать, что этот день был горьким еще и потому, что тогда был убит не только Олень, — заметила она.
— О да, конечно, — грустно согласилась та. Больше об этом девушки не разговаривали, а завели речь опять о сегодняшнем диве. Но тут они могли только повторить то, что уже сказали раньше, и повторили, а потом понемногу стали чувствовать, что пора уже, наверное, расходиться. Та девушка с верховий Щитового Фьорда ушла первой — точнее, уехала, свою лошадь она оставляла внизу, у Жердяного Ручья. Раун и ее родственницы пошли вместе, и Хюдор с ними, до полдороги им было по пути. С Кетиль она сговорилась, прежде чем расстаться, уже окончательно, что послепослезавтра (теперь послезавтра) Хюдор придет на Щитовый Хутор, поможет варить сыр.
И когда все они ушли, и выпрямилась трава после их шагов, — тогда случилось последнее происшествие этой ночи.
Из тех самых ивовых зарослей, где Ниль, дочери Бурого Скагри, почудилось шевеление, выбралась тень, дрожащая, скрюченная, едва сумевшая распрямиться после того, как таилась там целую ночь, замерзнув от неподвижности. Какое-то время она старалась разогреться, ударяя себя по бедрам и перепрыгивая на месте, негромко постанывая от боли в застывших членах. Черные ее косы прыгали по плечам; но потом она собрала их в узел и связала на затылке, и ощупью нашла и вырезала в ивняке ветку с отростком, что напоминал крюк. С этою длинною веткой в руках, спрятав нож за поясом, она подошла к берегу озерца в том месте, где к нему подходила Хюдор.
Небо начинало уже светлеть, и звезд теперь не было видно, но тем гуще казались сумерки на земле. В темных, как ночь, сумерках чернокосая тень шарила веткой по илистому дну озерца наугад и наконец подцепила; вытащив ожерелье, она поболтала им в воде, чтобы отмыть от ила, а потом разомкнула золотую застежку в виде хватающего зверя и несколько мгновений держала ожерелье в руках, точно задумавшись о чем-то. Но, осмелившись украсть, она так и не осмелилась надеть украденное. Она вновь застегнула ожерелье и положила его в кошель на поясе, а потом ушла от источника прочь.
Теперь следует рассказать о капитанах и именитых людях, которые отправились этим летом в плавание с Гэвином. Из-за того, что тогда жил Гэвин, сын Гэвира, казалось порою, что больше тогда и капитанов-то в округе не было; а это совсем не так.
Йолм Увалень звали человека, у которого были четыре дочки и сын, тоже Йолм, но сын его умер в семнадцать зим, и о нем ничего не рассказывают. Был этот Йолм муж сильный в руках и ногах и в море капитан как капитан, но дома — человек до того добродушный и ленивый, что, казалось, ему все равно вовсе, что станется и с его домом, и с его дочками, и с ним самим. Хоть в тридцатый раз чью-нибудь скотину выводили с его луга, этот Йолм отправлял ее хозяину так же благодушно, как в первый раз. Другое дело, конечно, когда его сердили; но рассердить Йолма никто так и не осмелился. Зато тот, кто с ним не спорил на пиру насчет порядка возлияний и смеялся его шуткам, тот у него все мог отнять, хоть все земли с выгонами в придачу.
Жене следить приходилось, чтоб доброта Йолма Увальня не довела его до беды. Она-то и держала в руках дом, и земли, и работников; женщина она была энергичная и держала все как следует, но до дочек у нее просто руки не доходили. Так вот и получилось, что дочки Йолма — а они собою были красавицы и очень завидные невесты — повыходили замуж, что называется, «как Зеленый Ветер захочет», и так, что перероднили между собой чуть ли не всех именитых людей округи.
Старшая дочка Йолма, сына Йолмайса из дома Йолмов, вышла замуж за Сколтиса, сына Сколтиса из дома Сколтисов, которого зовут еще Сколтис Широкий Пир. А отца его прозывали Сколтис Серебряный.
