Строил себе зимою одно время назад Рахт, сын Рахта Проливного, новый корабль. Нанял он для этого корабела; и тут Кормайсы, которые в ту зиму себе тоже строили корабль, приходят к тому мастеру и начинают говорить ему, что хотят нанять его себе, ну, как у Кормайсов водится, с таким нахальством, будто договор его с Рахтом — так просто, пустяковое дело. Корабельный мастер им сказал, что, мол, он уж нанят, а два корабля строить в одну зиму — это две плавучие погибели строить, не иначе, ведь не поделишь одну удачу на два корабля. Ну и Рахт, ясное дело, им сказал, что корабелов всем хватает и нечего всем сразу на одного кидаться, а он своего мастера, мол, не уступит, — тут уже и по закону Кормайсам никуда не ткнуться: и вступные мастеру от Рахтов уж заплачены, и работы начаты. Вот и пришлось Кормайсам убраться, как говорится, с несытым ртом.
Весной, когда ехали на весенний сход, Кормид, сын Кормайса, оказался в одно время с этим Рахтом возле брода через Клеть-Ручей. Место там узкое; Рахт подъехал с одной стороны, Кормид с другой стороны, но Рахт подъехал первым. А Кормид требует, чтоб тот ему уступил дорогу. Рахт, понятно, его не слушает и едет себе.
— Ты, гляжу, и всех корабелов рад бы себе забрать, и все дороги! — заругался на него Кормид и прет со своим конем в этот брод, чуть ли не Рахтову коню в брюхо. А Рахт сходил Кормидова коня плеткой по морде, так что тот попятился, и проехал первым. И это на глазах у своих людей и Кормидовых людей, кто там был, тоже.
А ударить чужого коня, да еще верхового, — очень большое оскорбление, прямо смертельное. И вот, когда воротились люди со схода, Кормид берет свое копье с длинным наконечником, садится на коня и едет к Раскрашенному Лугу. Рахта тогда не было в доме: он поехал поглядеть, как всходит ячмень на его поле, что по ту сторону Косых Холмов. А Кормид встретил работника Рахтов, который там пас овец (наверх, на летние пастбища, их еще не отогнали), спросил у него, где Рахт, тот и ответил. Известное дело, не зря говорится: чем на ум раба полагаться, надежнее уж на гнилую трясину. Кормид едет к Косым Холмам и встречает там Рахта, который уж возвращался, как раз на том месте тропы через холмы, где поворот возле Осыпного Склона. Тропа там такая, что одному только можно проехать.
— Опять мы с тобою встречаемся на узком месте, Рахт? — напомнил Кормид.
А Рахт ехал один, без своих людей. Увидавши Кормид а с копьем, он закрылся щитом, но вынуть секиру из чехла не успел, а Кормид подъехал и кинул в него копье, и удар был сильный, да еще сблизка, так что пробило край щита Рахта, и копье вошло глубоко ему в живот и сбросило с седла. Кормид хотел забрать свое копье, да не мог к Рахту подойти, потому как тот застрял ногой в стремени, и конь Рахта, ошалев от крови, бегал взад и вперед по тропе. Тогда Кормид взял свою секиру и отрубил коню Рахта голову. Их, Рахта и его коня, вместе потом и похоронили. А Кормид поехал к соседнему хутору, чтобы объявить об убийстве.
Соседний хутор назывался Крепкая Заимка, а там в это время был Рахмер, сын Рахта Проливного, с другими молодыми людьми. Он обходил окрестные хутора, объявляя Срок Сбора, — это когда капитан уже окончательно сообщает, что пора тем, кто идет дружинниками с ним за море, сходиться к кораблю.
Парней-объявителей принято угощать, чем найдется в доме, и вообще они этот поход по окрестностям используют для того, чтоб повеселиться, а веселиться им к тому же и по обряду положено. Они едут в лучших своих одеждах, с шутками, как если б ехали на свадьбу, и везут с собою «весеннюю ветку» — ветку тиса, всю перевитую лентами, это ведь весенний праздник, праздник молодости — отправление в Летний Путь.
На Крепкой Заимке им уже вынесли столы и расставили перед домом, и «весенняя ветка» стояла на почетном месте, и вкруг нее — «большие топоры» объявителей, воткнутые копейным концом в землю. Угощение было в разгаре. Кормид подъехал к ним и среди полудесятка ярко одетых молодых людей и хозяев, что тут же пировали, не узнал Рахмера — а может быть, и узнал, да виду не подал. Он подъехал к столу и, не сходя с коня, объявил об убийстве, а еще он начал хвастаться, рассказывая, как все это было, и, между прочим, сказал — а это вранье, — что когда Рахт его увидел, то стал поворачивать коня, чтоб сбежать. А Рахмер сидел в дальнем конце стола; и при этих словах про его брата он покраснел и крикнул:
— Последний раз ты солгал, Кормид! — Подхватился с места и выдернул из земли свой «большой топор», и ударил им Кормида так, что топор разрубил тому голову и он умер.
Все говорили, что Рахмер очень хорошо отомстил и поступил достойно, и что он, как видно, удачливый человек, если Кормид вот так, сам к нему пришел. Но все-таки, говорили, он поступил бы еще лучше, если б сначала дал Кормиду досказать все, что тот хотел, до конца и нахвастаться вдоволь, чтоб было видно, что это не горе Рахмеру ударило в голову и не горячность, а что он исполняет долг свой родича.
