– О чем разговор, пружины у нас давно не в ходу. А замок служит вечно. Вот эти самые направляющие позволяют вставить ключ без контакта с дисками цилиндра. То есть они вообще не изнашиваются… Оленька, вы еще не сообразили, что нам желательно кофе? – взялся за трубку директор.
Только один человек из ста разглядел бы страшное напряжение под маской непринужденности. Глеб был как раз этим человеком, потому и решил круто изменить тактику:
– Дверь дверью, Георгий Александрович, но есть у меня к вам и другое дело, поважнее.
– Валяйте, уважаемый, – Гайворонский продолжал строить из себя чудаковатого профессора и теперь был похож на актера, не заметившего окончания спектакля.
Слепой выдержал паузу, дожидаясь ухода секретарши с подносом.
– У вас ведь можно говорить спокойно?
– Лично я здесь спокоен, – Гога обвел взглядом кабинет. – Насчет вас и ваших забот ничего не могу сказать.
– Если вы готовы разговаривать, значит и я тоже. Мы не были лично знакомы, но так уж случилось, что я знаю о ваших талантах. Однажды мне сказали, что лучшего спеца во всей России нет, а может, и в Европе.
– Иначе я не стал бы директором, – не моргнув глазом, ответил Гайворонский.
– Вот уж нет. Директором этой фирмы могли бы поставить просто грамотного администратора. Подобрались бы кадры, и работа пошла бы не хуже, чем теперь, а может и лучше.
Гога хотел возразить, но передумал. Он все еще делал вид, что не понимает до конца смысла сказанного.
– Администратор вы никакой, Георгий Александрович. Вы человек свободной профессии, как говаривали в старину. Вольный художник.
Собеседник понял, что дальше прикидываться непонимающим не стоит, это будет выглядеть позой страуса, прячущего голову в песок.
– Всему свое время. Раньше был вольным художником, теперь отвечаю за коллектив.
– Делаете нашу жизнь спокойнее и безопаснее?
– Почти так.
– Зато в прежнем бизнесе вы преемника не подготовили. А таланты теперь сами не произрастают. Даже наша земля скудеет на людей.
– Может, и скудеет, только меня глобальные темы не интересуют. Я занимаюсь другим, – Гайворонский кивнул на папки с чертежами и документами, заполонившие две полки в шкафу. – И времени у меня в обрез, прошу извинить.
– Я не предлагаю ничего конкретного, не называю никаких координат. Просто хотел познакомиться, решить на будущее, можно ли на вас рассчитывать.
– Решили?
– Это не провокация. Просто визит, чтобы засвидетельствовать почтение. Я не зову вас в команду. Команда – это вероятность предательства.
В лице Гайворонского ничего не изменилось. Оно по-прежнему выражало только досаду от бесполезного разговора.
– Я сам не доверяю людям и стараюсь быть предельно осторожным, – продолжил Сиверов. – Из-за этого уже пропало несколько хороших наводок, некому было их вручить.
– Извините, у меня служебные дела. Я еще ни одному клиенту не уделял столько времени.
Слепой решил не усердствовать сверх меры. В конце концов ему не нужно было Гогино согласие поучаствовать в выгодном деле. Только пустить пробный шар и оценить реакцию.
«Что за работа, черт возьми, – ворчал про себя Слепой. – Столько целиться, прежде чем один раз выстрелить. Провоцировать на откровенность, оценивать каждый жест. Ну, не спец я в этом деле, не любитель рассматривать под микроскопом чужие души. Я уже не в том возрасте, чтобы проявлять чрезмерную любознательность. Покажите мне врага, и я его ликвидирую».
Глеб ожидал звонка от Дегтя, но звонка все не было, и он вернулся домой. Ирина спала, и он сел слушать музыку в наушниках. Из стопки дисков с любимыми оперными ариями он выбрал Верди и Вагнера.
Многие знаменитые оперы оставляли его равнодушным, например, Моцарт или Россини с их соловьиными трелями. Но великий итальянец и гениальный немец давно уже восхищали – обжигающая человеческая страсть и потусторонний космический холод. Если он не кончит свою жизнь где-то высоко в горах или глубоко на речном дне, если его похоронят как положено, пусть перед залпом в воздух звучит эта музыка. Не надо ни слезливых траурных маршей, ни пафосного гимна.
Чтобы сосредоточиться, он взял лист бумаги и разделил его на три колонки. Написал сверху «Деготь», «Гога», «Курносый» и надолго задумался. «За» и «против»…
Что говорит в пользу невиновности Дегтя? Отчасти его приезд в Москву. Ставим плюс. Перелицовка ворованных иномарок, которая привела его за решетку. Предательство не всегда хорошо вознаграждается, но пражское предательство явно было следствием точного расчета. Получив хороший куш, человек редко продолжает пачкать руки смазкой. Еще один плюс.
А минусы? Какие обстоятельства говорят против него? Полная беспринципность в отношениях с женщинами? Так это сплошь и рядом. Человек ни за что не предаст товарищей или подельников, но через женщин перешагивает, как через мусор на своем пути.
Главный и, пожалуй, единственный минус – первоначальная настороженность. Деготь знал, что его рано или поздно начнут искать у любовниц, и все предусмотрел для быстрого оповещения. Но, возможно, он боялся не ментов, а кого-то из прежних знакомых.
