– Отлично! А то вы меня напугали, – с облегчением произнес Семен Георгиевич, и конверт исчез в глубоком нагрудном кармане его пиджака.
Мужчина, сидевший напротив лжеитальянца, что-то сказал, скорее всего, требовал или просил. Это можно было понять даже без слов: когда человек дает деньги, он хочет получить что-то взамен, если только услуга не оказана заранее.
Но вряд ли. Семен Георгиевич не из тех, кто делает что-то без предоплаты. Как говорится, утром деньги – вечером стулья.
И это сразу подтвердилось.
– У меня с собой нет, – прочел по влажным, только что облизанным, губам Иванова Сиверов.
«Когда?» – скорее всего, спросил незнакомец. А может, «Где?»
Тут Семен Георгиевич подался вперед и, прикрывая рот рукой, что-то ответил.
«Черт!» – чуть не выругался вслух Сиверов, понимая, что пропустил самое важное.
Мужчина недовольно покрутил головой, но, наверное, выбора у него не было.
Он подал Семену Георгиевичу руку и быстро покинул театральную ложу.
Сиверов заспешил к выходу. Женщина, сидевшая за дверью балкона, перед столиком с пачкой программок, с удивлением проводила взглядом странного человека, который мчался, преодолевая лестничные пролеты в два прыжка, будто за ним гнались бешеные собаки.
– Простите, – Глеб отстранил билетершу и выскочил на крыльцо.
Но было уже поздно. Человек, с которым встречался Иванов, успел уже уйти или уехать.
Как его теперь отыскать?
Злой на себя за то, что опоздал, Глеб вернулся в театр. В зал он больше не пошел. В буфете купил коробку конфет и обратился к гардеробщице:
– Дежурный администратор сейчас у себя?
Женщина кивнула.
– Передайте ей, пожалуйста, эту коробку и скажите, что я ей сейчас позвоню.
– А как вас назвать?
– Скажите, это тот, кто обещал ей сделать сегодня подарок.
– А почему вы не хотите зайти к ней сами? – хитро улыбнулась гардеробщица.
– Стесняюсь, – рассмеялся Глеб.
Пожилая женщина добродушно погрозила ему пальцем, тоже улыбаясь.
– У Тани, между прочим, муж есть.
– По телефону изменить невозможно, – бросил Глеб и спустился в гардероб.
В пальто и шляпе Глеб вновь почувствовал себя ужасно глупо. В такой одежде ни бежать, ни идти толком невозможно. Да и в машину не сядешь, в полах запутаешься.
Сиверов дошел до ближайшего телефона-автомата, бросил жетон, набрал номер. Вновь ему ответил голос, который он уже слышал сегодня.
– Таня?
– Да. А кто спрашивает?
Даже не глядя на Глеба, по одному звучанию его голоса можно было догадаться: на губах его играет улыбка.
– Вы конфеты уже попробовали?
– А, так это вы?
– Конечно, я, – не стал называть себя по имени Сиверов.
– Нет, еще не пробовала, стоят передо мной на столе. Выглядят красиво.
– Как видите, в оперу я все-таки попал.
– Надеюсь, не из зрительного зала вы сейчас мне звоните?
– Нет, что вы! Я всегда оставляю свой радиотелефон дома, когда иду в театр. Просто «Лоэнгрина» я слушал, наверное, раз двадцать и вышел сейчас на улицу. А если что и забуду, вы мне напомните, чем кончилось.
Глеб слышал, как зашуршала обертка, которую женщина снимала с коробки конфет одной рукой.
– Да… – Ну как? По-моему, это лучшие конфеты, какие можно было приобрести в вашем театре.
Женщина замолчала, потому что проглатывала плохо разжеванную конфету.
– Они с ликером и очень вкусные.
– Не спорю.
Судя по всему, она была не прочь, чтобы Сиверов зашел прямо к ней, но в планы Глеба это не входило.
Лучше всего побеседовать по телефону, чтобы никто не видел его лица. И потом, если зайдет разговор о том, кто же интересовался ложей, в которой сидит Иванов со своей телохранительницей, Сиверова никто не смог бы припомнить.
– Мне нужно узнать одну маленькую тайну, – вкрадчивым голосом проговорил Глеб.
Женщина хмыкнула:
– А вы интриган, однако.
– Это разрешение задать вопрос?
– Я догадываюсь, о чем вы собираетесь спросить.
– Не правильно вы догадываетесь.
– Откуда вам знать?
– Я знаю очень мало, но достаточно, чтобы сообразить, на что мне можно рассчитывать.
– Интересно… – Нет, то, что вы замужем, я уже знаю. Меня интересует другая сторона вашей чудесной и такой соблазнительной жизни – работа. Подскажите, кем закуплена ложа, – Сиверов мысленно отсчитал ложу, вспомнив зрительный зал, – четвертая в бенуаре. Если стоять спиной к сцене, то она окажется слева.
Голос женщины, находящейся на службе, сразу, несмотря на конфеты, сделался куда более прохладным.
– Таких сведений мы не даем.
– Конечно, я понимаю, за ложу заплачены большие деньги, и клиент вправе сохранить свое имя в тайне. Но у нас с вами отношения почти дружеские, и, в конце концов, я не делаю официального запроса.
– Нет, я не могу.
– Честно?
– Даже при всем моем желании. Даже если вы пригласите меня на ужин в дорогой ресторан.
– Тогда поступим по-другому, – засмеялся Сиверов. – Я вам опишу портрет одного моего знакомого, а вы скажете, он это или нет. И служебную этику не нарушите, и мне поможете. Не преступление же мы замышляем.
– Что ж, давайте.
