Она отвела глаза, и это еще больше подкрепило мои подозрения.
— Мне нужно знать! — вскричал я. — Я не знаю, что со мной происходит! Я не желаю, чтобы со мной что-нибудь случилось!
Я увидел, как ее глаза наполнились слезами, а губы задрожали.
— Хорошо, — неумолимо продолжал я. — Ваш отец был убит, потому что обладал секретной информацией. Единственный человек, которому он доверился, исчез. На мою жизнь дважды покушались. Я видел, как передо мной исчезла дорога до самого горизонта! «Ищейка», которого я никогда не видел, подошел ко мне и прямо приказал бросить это дело.
Она расплакалась, но в этот момент я не испытывал к ней никакой симпатии. Она явно понимала, о чем я говорю. Ей оставалось только признать свою роль во всех этих событиях.
— О Дуг! — умоляюще произнесла она. — Неужели вы не можете просто забыть все это?
Почти то же самое мне сказал и человек с повязкой Ассоциации…
— Поймите же, что вы не можете продолжать дальше! Вы что, не видите, что делаете?
А что я делал?
И вдруг я понял. Она от меня никогда ничего и не скрывала! То, что я принял за лицемерие, на самом деле было сочувствием. Все усилия она направляла на то, чтобы покончить с моими иррациональными предположениями и с моими маниями!
Она ощутила ненормальность моего поведения. Может быть, Коллинзворт рассказал ей о случае в курильне. И ее сочувствие выросло на обломках мечты; в момент своего расцвета ее детская любовь натолкнулась на то, что показалось ей умственным расстройством.
— Мне очень жаль, Дуг, — добавила она, явно не зная, что еще можно сказать. — Я отвезу вас.
Я не в силах был произнести ни слова.
Остаток дня я провел в Лимпи, докурившись до того, что глотка стала сухой, как копченая селедка, и я вынужден был обильнее, чем обычно, увлажнять ее скотч-астероидом.
Когда на город опустился вечер, я побрел в опустевший центр. Сначала я встал на медленную полосу, потом на дорожку-экспресс, даже не взглянув на ее направление. Понемногу свежий ночной воздух помог мне понять, куда я направляюсь. Ступив на конечную платформу, я увидел, что нахожусь недалеко от дома Эвери Коллинзворта. Что может быть более естественным при сложившихся обстоятельствах, чем консультация у психолога?
Эвери мой визит явно удивил.
— Где вы пропадали? Я хотел показать новую серию единиц и проискал вас весь день.
— Да так, всякие дела.
Естественно, он заметил мой странный вид, но тактично воздержался от комментариев.
Дом Коллинзворта красноречиво свидетельствовал о том, что здесь обитает холостяк. Его рабочий кабинет не убирался, похоже, неделями. Но я очень покойно чувствовал себя среди этих разбросанных книг и бумаг, устилавших пол.
— Что будете пить? — спросил он, когда я сел.
— Скотч. Без воды.
Он принес мне стакан, как только автомат его наполнил, потом провел рукой по своим серебристым волосам.
— Может быть, вам дать бритвенный прибор и чистую рубашку?
Я улыбнулся, не спеша потягивая из стакана.
Он придвинул свой стул поближе:
— Рассказывайте.
— Это будет нелегко.
— Зенон? Человек по имени Мортон Линч? Не правда ли?
Я утвердительно кивнул.
— Я доволен, что вы пришли ко мне, Дуг. Очень доволен. Ведь кроме рисунка и Линча было и еще что-то, разве не так?
— Было много чего. Даже не знаю, с чего и начать.
Он прикрыл глаза.
— На прошлой неделе, в Лимпи, помнится, я разглагольствовал о смешении психологии и симулэлектроники. Я позволю себе процитировать самого себя: вы неспособны поместить «людей» в машину и не начать потом задавать себе вопросы о природе машин и индивидуумов. Что, если вам принять это мнение за отправную точку?
Так я и сделал. Я рассказал ему все с самого начала. Он слушал меня, не прерывая. Когда я закончил, он поднялся и прошелся по кабинету.
— Прежде всего, — заявил он, — вам нужно избавиться от чувства вины. Посмотрите на факты трезво. Фуллер тоже страдал от неприятностей — не так, как вы, конечно, но он не довел симулятор до столь продвинутой стадии.
— Что вы хотите этим сказать?
— Что работа, которую вы делаете, сопровождается неизбежными психическими последствиями.
— Я не понимаю.
— Дуг, вы играете роль Бога. Вы осуществляете всеобъемлющий контроль над имитацией целого мира, над городом, населенным псевдоиндивидуумами. Иногда вы совершаете действия, идущие вразрез с вашими же моральными принципами, например убираете единицу реакции. Результат? Муки совести, тревога. Что это нам дает? Взлеты и падения, моменты возбуждения и периоды депрессии, ощущение вины. Ведь вы замечали у себя подобные реакции?
— Да, — сказал я, впервые чётко осознавая это.
— И вы знаете, как называется состояние, которое я только что описал?
— Да, — прошептал я. — Паранойя.
Он рассмеялся почти радостно:
