Бледная лазурь неба простиралась над изумрудным морем, лениво накатывающим волны на песчаный пляж. Вода нежно покачивала меня. Это не было иллюзией. Ничто не позволяло усомниться в достоверности, в полной реальности происходящего, хотя все ощущения были всего лишь результатом возбуждения соответствующих нервных центров. Таков эффект кортикального[2] психовоздействия.
Позади меня послышался переливчатый смех: я обернулся, и мне в лицо полетели теплые соленые брызги.
Дороти поплыла назад. Я попытался ее догнать, но она нырнула, блеснув наготой загорелого тела.
Мы поплыли под водой. Один раз мне удалось схватить ее за щиколотку, но она выскользнула, гибкая и грациозная, как русалка.
Я вынырнул, отфыркиваясь.
На пляже я заметил Джинкс Фуллер, которая пристально смотрела в море. Ветер играл ее юбкой, на лицо ей падали волосы. Дороти вынырнула рядом со мной и сразу увидела Джинкс. Она снова нырнула, сказав: «Это место никуда не годится».
Внезапно наступила темнота: теперь мы с Дороти мчались на лыжах по белоснежному склону горы, и тугой воздух бил нам в лицо и сыпал снежную пыль.
Я притормозил, чтобы обогнуть кочку; девушка не удержалась на ногах и полетела кувырком. Я остановился и вернулся к ней.
Она рассмеялась, подняла защитные очки на лоб и обвила руками мою шею.
Но я упорно смотрел прямо перед собой. Я заметил Джинкс, безмолвно и задумчиво выглядывающую из-за запорошенной снегом разлапистой ели. В этот тревожный момент я почувствовал наконец ненавязчивое и незаметное присутствие мыслей Дороти, которые зондировали один за другим слои моего сознания.
Я забыл об эффекте резонанса, происходящего во время кортикального психовоздействия, который способен заставить одного из участников добровольно высказать свои самые потаенные мысли.
Я моментально вскочил с кушетки и сорвал с головы шлем.
Дороти сделала то же самое и беспечно пожала плечами.
— Нельзя упрекать девушку за то, что она хочет попытать счастья, ведь правда?
Я попробовал хоть что-нибудь прочитать на ее лице. Успела ли она погрузиться в мои мысли достаточно глубоко, чтобы понять, что я остаюсь с Сичкином только для того, чтобы саботировать его сговор с партией?
Впервые за многие недели я не думал о смерти Фуллера. Воображаемые инциденты, последовавшие за ней, были всего лишь дурным сном, ночным кошмаром, который рассеивают долгожданные лучи солнца. Благодаря Эверт! Коллинзворту я словно возвратился из далекого путешествия.
Псевдопаранойя. Это было абсолютно логично, и я удивлялся, что ни Фуллер, ни я не предусмотрели, что тесный контакт с симулятором и его слишком уж правдоподобными маленькими жителями может неожиданно и весьма опасно повлиять на психику.
— Конечно, неясностей еще хватало. Например, было необходимо сделать так, чтобы Дороти поняла, что наше стимуляционное «путешествие» ни к чему меня не обязывает. Опыт не оказался неприятным, но продолжать его я не собирался. Особенно сейчас, когда я бессознательно понял важность уз, которые связывали меня с Джинкс. Должно быть, Дороти тоже поняла это, что я и заметил на следующее утро.
— Кстати, о вчерашнем вечере, — начала она деловито. — Как я вам сказала, у нас обоих были свои дела. А я должна выполнять свою работу честно. У меня просто нет выбора.
Я подумал о том, какой дамоклов меч Сичкин подвесил над ее головой. Мой был обоюдоострым: угроза углубленного расследования полицией причин смерти Фуллера, в котором я буду фигурировать в качестве козла отпущения, и возможное запрещение Сичкином использования симулятора в социологических целях.
— Теперь, когда мы поставили точки над «i», — сказала она уже менее холодно, — недоразумений больше не будет, — она еще больше смягчилась и даже положила свою руку на мою. — И вполне возможно, что мы еще испытаем вместе много приятного, Дуг.
Я остался совершенно холодным, так как не знал, что именно она сумела уловить в моих мыслях и, соответственно, пересказать Сичкину.
Мои опасения полностью подтвердились два дня спустя, когда Сичкин вызвал меня в свое логово.
Его роскошный аэрокар мягко приземлился на взлетно-посадочной платформе сто тридцать третьего этажа центральной башни «Предприятий Сичкина». Он лично ждал меня у входа в свой кабинет.
Подхватив под руку, он провел меня по мягчайшему ковру к широкому окну, напротив которого стоял его письменный стол, отделанный золотой инкрустацией. Город расстилался у нас под ногами, теряясь в легком тумане, среди которого плавали маленькие пушистые облачка.
Он заговорил совершенно неожиданно:
— Наш закон против опросов общественного мнения не пройдет на этой сессии. Его рассмотрение отложили. Тут что-то не так.
Я едва удержался от улыбки, поняв, что он проиграл. Только угроза этого закона сдерживала выступление Ассоциации дипломированных социологов против «Реако».
— Вероятно, организация социологов сильнее, чем вы думали, — заметил я.
— Но это невозможно! Хартсон меня заверил, что вся комиссия у него в руках.
Я лишь пожал плечами.
— Ваш маневр провалился. Ничто больше не помешает им атаковать нас.
