Рюмка у солдатки дрогнула и расплескалась. Она глядела в окно испуганными глазами.
– С нами крестная сила – это что такое?
Всем стало неловко. Водка приходила к концу, и вопрос состоял в том, потребуем ли мы еще и развернемся окончательно или на этом кончим. Иван Иванович посмотрел на меня с робкой тоской, но у меня не было ни малейшего желания продолжать этот пир. Автономов сразу понял это.
– Действительно, не пора ли в путь, – сказал он, подходя к окну.
– Чать, на дворе-то дождик, – произнесла солдатка, глядя как-то в сторону.
– Нет. Облака порядочные… да, видно, сухие… Собирайся, Иван Иванович.
Мы стали собираться. Первым вышел Иван Иванович. Когда, за ним, я тоже спустился в темный крытый двор – он тихо сказал, взяв меня за руку:
– А тот-то, долговязый. Вон у ворот дожидается.
Я действительно разглядел Андрея Ивановича у калитки. Автономов с котомкой и своим посохом вышел на крыльцо, держа за руку солдатку. Обе фигуры виднелись в освещенных дверях. Солдатка не отнимала руки.
– Только от вас и было? – говорила она разочарованно. – Мы думали – разгуляетесь.
– Погоди, в другой раз пойду – разбогатею.
Она посмотрела на него и покачала головой.
– Где поди! Не разбогатеть тебе. Так пропадешь, пусто…
– Ну не каркай, ворона… Скажи лучше: дьячок Ириней все на погосте живет?
– Щуровской-то? Живет. Ноне на базар уехал. Тебе на што?
– Так. А… дочь у него была, Грунюшка.
– Взамуж она выдана.
– Далеко?
– В село в Воскресенское, за диаконом… Одна ноне старушка-те осталась.
– Ириней, говоришь, не возвращался?
– Не видали что-то.
– А живет богато?
– Ничего, ровненько живет.
– Ну прощай!.. Эх ты, Глаша-а!
– Ну-ну! Не звони… Видно, хороша Глаша, да не ваша. Ступай ужо – нечего тут понапрасну.
В голосе деревенской красавицы слышалось ласковое сожаление.
За воротами темная фигура Андрея Ивановича, отделившись от калитки, примкнула к нам, между тем как Автономов обогнал нас и пошел молча вперед.
– Вы бы до утра сидели, – угрюмо сказал Андрей Иванович. – А я тут дожидайся!
– Напрасно, – ответил я холодно.
– Это как понимать? В каком смысле?
– Да просто: шли бы, если вам неприятно…
– Нет уж. Спасибо на добром слове – я товарища покидать не согласен. Лучше сам пострадаю, а товарища не оставлю… Этак же в третьем годе Иван Анисимович. Ничего да ничего, выпивал да выпивал в хорошей канпании…
– Ну и что же?
– Жилетку сняли, вот что!.. Денег три рубля двадцать… портмонет новый…
– Ежели вы это насчет нас с Геннадием намек имеете, – заговорил Иван Иванович, торопясь и взволнованным голосом, – то это довольно подло. Это что же-с?.. Ежели у вас сомнение – мы можем вперед или отстанем…
– Пожалуйста, не обращайте внимания, – сказал я, желая успокоить беднягу.
– Что такое? – спросил вдруг Автономов, остановившийся на дороге. – Из-за чего разговор?
– Да вот они все… сомневаются. Господи помилуй! Неужто мы какие-нибудь, прости господи, разбойники.
Геннадий вгляделся в темноте в лицо Андрея Ивановича.
– А! долговязый господин!.. Ну что ж! – сказал он сухо. – «Блажен, кто никому не верит и всех своим аршином мерит…» Дорога широкая…
И он опять быстро пошел вперед, а за ним побежал трусцой маленький товарищ. Андрей Иванович несколько секунд стоял на месте, ошеломленный тем, что странник ответил ему в рифму. Он было двинулся вдогонку, но я остановил его за руку.
– Что это вам неймется, право! – сказал я с досадой.
– А вам хороших товарищей жалко? – сказал он язвительно… – Не беспокойтесь, пожалуйста. Сами далеко не уйдут…
И действительно, за последними избами на дороге зачернела фигура. Это был Иван Иванович, но один…
Он стоял посередине дороги, тяжело дышал и кашлял, держась за грудь.
– Что это с вами? – спросил я с участием.
– Ох-хо! Смерть моя… Ушел… Геннадий-то… Не велит вместе идти… Велит с вами. Не поспеваю за ним.
– Сделайте одолжение. А дорогу вы знаете?
– Дорога пока большая. Да он где-нибудь догонит…
– Ну и отлично.
Мы пошли в темноту… Назади тявкнула собака; оглянувшись, я увидел два-три огня деревни, которая скоро скрылась из виду.
Ночь была беззвездная, тихая. Горизонт еще выделялся где-то неясной чертой, блуждавшей под облаками, но ниже клубилась лишь густая мгла, бесконечная, неопределенная, без форм и очертаний…
Мы довольно долго шли молча. Странник то и дело робко вздыхал и старался подавить кашель.
– Автономова-то не видно… – говорил он по временам и беспомощно вглядывался в темную ночь.
– Мы-то его не видим… Он нас видит небось, – сказал Андрей Иванович зловеще и значительно.
