Дорога казалась какой-то смутной полоской, точно мост, кинутый через пропасть… Все кругом было черно и смутно. Была или нет светлая полоска на горизонте? Теперь от нее нет и следов. Неужели так еще недавно мы были в шумной избе, среди смеха и говора?.. Будет ли конец этой ночи, этому полю? Подвинулись мы вперед, или это только дорога уходит у нас из под ног, точно бесконечная лента, а мы все толчемся на месте, в этом заколдованном клочке темноты? И невольная робкая радость зарождалась в душе, когда впереди начинал вдруг тихо журчать невидимый ручей, когда это журчание усиливалось и потом замирало сзади, за нами, или ветер, внезапно поднявшись, шевелил чуть заметные кусты ивняка в стороне от дороги и потом опадал, указывая, что мы их миновали…
– Ну и ночка выдалась, – сказал Андрей Иванович, против своего обыкновения, тихо. – Дурак и тот, кого в этакие ночи нелегкая носит по дорогам. И чего, спрашивается, нужно нам? Поработал день, отдохнул, чаю попил, богу помолился – спать. Нет, не нравится, вишь… давай по дорогам шататься. Это нам благоприятнее. Ноне вот уж чуть не полночи, а мы и лба не перекрестили. Молельщики!..
Я не ответил. В голове Андрея Ивановича, очевидно, продолжали тянуться покаянные мысли.
– Мало нас бабы учут, – сказал он мрачно… – Не живется нам дома. А чего бы, кажись, и надо…
– А что, Автономова-то не видно? – раздался опять тоскливый голос маленького странника.
– Нет, не видать, – буркнул Андрей Иванович.
– Беда моя, – сказал странник в глубокой тоске. – Бросил меня мой покровитель.
В его голосе было столько отчаяния, что мы оба невольно стали глядеть вперед, стараясь разыскать потерянного Автономова. Вдруг, довольно далеко в стороне, что-то стукнуло – точно доска на дырявом мостике под чьей-то ногой.
– Там он! – сказал Андрей Иванович. – Влево пошел. Надо полагать, дорога повернула.
Действительно, невдалеке дорога раздвоилась. Мы тоже пошли влево. Иван Иванович вздохнул с облегчением.
– Да что ты сокрушаешься? – спросил Андрей Иванович. – Что он тебе, брат, что ли? Вот невидаль, с позволения сказать…
– Пуще брата. Без него должен пропасть: потому, собственно, просить не умею. А в нашем состоянии без этого – прямо погибель…
– Зачем таскаешься?
Странник помолчал, как будто ему трудно было ответить на вопрос.
– Приют ищу. Куда-нибудь в монастырь… С малых лет приважен к монастырской жизни.
– Так и жил бы в монастыре.
– Слабость имею… – чуть слышно и застенчиво сказал Иван Иванович…
– Пьешь небось горькую…
– То-то вот. Испорчен с младых лет.
– Порча!.. Все небось бес виноват…
– Бес, говорите… Оно конечно… Прежде, когда в народе крепость была…
– Д-да… – согласился Андрей Иванович. – Нынче уж и нечистому много легче… Житье ему с нами, ей-богу. Лежи, миляга, на печке… Сами к тебе придем, друг друга приведем… Принимай только…
Странник глубоко вздохнул…
– Ах, как вы это верно говорите!.. – сказал он печально. – Вот о себе скажу, – зашептал он, будто не желая, чтобы его слова слышал кто-то там, в темноте ночи, в стороне от дороги, – от кого погибаю? От родной матери да от отца-настоятеля.
– Ну-у? – изумился Андрей Иванович, тоже тихо.
– Верно!.. Грешно, конечно, родительницу-покойницу осуждать, царствие ей небесное (он снял шляпенку и перекрестился), а все думаю: отдай она меня в ремесло – может, человек был бы, как и прочие… Нет. Легкого хлеба своему дитяти захотела, прости ее господи…
– Ну, ну? – поощрил Андрей Иванович.
– Именно-с… – продолжал Иван Иванович печально, – в прежние времена, пишут вот в книгах, родители всячески противились, отроки тайно в кельи уходили для подвига… А моя родительница сама своими руками меня в монастырь предоставила: может, дескать, даже во дьячки произойти.
– Так, так!
– А прежде, надо вам сказать, подлинно было это, производили из монастырей во псаломщики и далее… только к моему-то времени и отменили!
– Вот-те и чин!
– Да!.. Вот матушка опять: «Оставайся, когда так, в монастыре вовсе… Дескать, и то хлеб легкий. Притом и настоятель тебя любит…» Ну, это правда: возлюбил меня отец-настоятель, к себе в послушники взял. Но только ежели человеку незадача, то счастие на несчастие обернется. Воистину скажу: не от диавольского искушения-с… через ангела погибаю…
– Что ты говоришь! – удивился Андрей Иванович.
