– Ты действительно привязан к семье… Это хорошо. Очень хорошо! – раздумчиво проговорил барон. – А теперь ложись, устраивайся поудобнее. Путь неблизкий…
Робер лёг, ткнувшись лицом в жёсткую ткань, хранящую запахи родного дома. Сможет ли он вернуться сюда?
Кобрет с помощью других стражников закатал юношу в скатерть, поверху связав ноги и ещё раз – руки. Затянул верёвку у горла.
– Уходим, – услышал Робер голос Керока, когда его подняли. – Прошу простить за беспокойство, граф. Вот деньги за нашего маленького Робера. Вы хорошо содержали малыша, так и доложу королю.
Гулкий стук тяжёлого кошелька с монетами и безысходный плач матери долетели до слуха юноши. Видеть он не мог, закутанный с головой любимой скатертью леди Селесты.
Они ехали всю ночь. Робер, брошенный на телегу, сначала думал, что ни за что не уснёт, пытаясь ослабить путы на руках. Но слишком бурный день вымотал его настолько, что он заснул, согревшись в своём коконе, почти сразу после отъезда.
Барон Керок долго скакал рядом с телегой и довольно улыбался своим размышлениям. Его настроение намного улучшилось после личного знакомства с норовистым мальчиком. Нежеланная поездка могла стать интересным событием, если правильно преподнести её результаты отцу. Отец… А ведь были времена, когда Керок не сомневался в его любви.
Робер проснулся, когда его небрежно выкатили из повозки. Трое стражников занесли парня в тепло дома и вытряхнули из скатерти. Длинномордый Кобрет развязал руки. Робер, едва шевельнувшись, застонал от боли: тело не разгибалось, не слушалось, освобождённая кровь едко заструилась по жилам. Стражники хохотали над беспомощным трепыханием пленника.
В придорожную таверну едва втиснулся отряд Керока. Появился хозяин с прислугой, грохот кружек и бульканье заполнили комнату. Некоторое время никто не разговаривал, только наполнялись голодные желудки. О пленнике, казалось, забыли.
Робер приподнялся, привалился спиной к стене, растирая руки. Незаметно оглядывался в поисках бесхозного оружия. Но ни один воин не расстался с мечом или ножом. Керок, усевшись за стол, лениво отрывал кусочки белого птичьего мяса и отправлял их в рот. Постоянно поглядывал в сторону Робера. Подозвал жестом Кобрета, что-то шепнул ему. Тот незаметно вышел через чёрный ход, прихватив двух стражников.
Робер перебрался на скамейку у стены, немного продвинувшись к двери. Улучил момент, когда хозяин таверны пошёл во двор, и выскользнул впереди него, поднырнув под волосатую руку. Рванулся к лошадям. Не успел сделать и шага, как сзади на голову обрушилось само небо, оставляя после себя бездонную, клубящуюся красным туманом темноту…
Даже с прикрытыми глазами юноша чувствовал, что вокруг было очень светло. Солнце цветными пятнами ложилось на лицо. Робер немного повернул голову, и зелёный цвет сменился на голубой. Он облегчённо вздохнул: ему так нравились пёстрые окна родного дома. Робер полностью открыл глаза и… Боль пронзила затылок, в глазах снова потемнело.
Робер лежал посреди незнакомой просторной комнаты на высокой постели с гладко-прохладными шёлковыми простынями, под бордовым балдахином с тяжёлыми кистями из золочёных нитей. Четыре ярко-узорчатых окна в рост человека пропускали внутрь солнечный свет дня.
Ошеломлённый Робер неловко сполз с роскошной кровати, подошёл к окну. Голова кружилась. Красивые кованые решётки полностью закрывали оконные проёмы. Он яростно дёрнул решётку и прислонился к ней головой.
– Хорошо ли спалось, братец? – ненавистный голос ударил в уши.
Робер поморщился и осторожно повернулся. В дверях, с несколькими стражниками за спиной, стоял барон Керок. Если бы не насмешливая мрачность ухмылки, могло показаться, что он постоянно радуется жизни. Или смеётся над ней.
Из-за стражников вынырнули слуги с большой деревянной лоханью для мытья и вёдрами горячей воды. Они размеренно опрокидывали вёдра в лохань, поставив её у окна, и удалялись услужливо-семенящим шагом.
Барон с видом хозяина уселся в резное массивное кресло с прямой спинкой, обитое тем же бордовым бархатом, из которого был сотворён балдахин. Будто очнувшись от наваждения, Робер огляделся. Мебель в спальне оказалась выдержана в красных и золотых тонах. Гобелены покрывали стены из серого крупного камня, на полу, словно молодая трава, тянулись вверх длинные ворсины ковров, лаская ноги. Пахло чем-то приторно-сладким.
