– Мама! Мама! – тормошила её холодеющее лицо с тусклыми печальными глазами Милена и жалобно плакала, захлёбываясь слезами. Девочка долго гладила и ласкала тонкими пальцами дорогое лицо, чувствуя всей душой потерю, но по-детски не веря в Вечность. Праздничная скатерть пропиталась кровью королевы…
Робер внимательно выслушал рассказ Рема и Милены, переживал так, будто сам всё это видел: предательство, бегство, гибель. Его сердце кипело от возмущения.
– Если мне будет позволено, я хотел бы принести клятву верности Вам, моя королева! – искренне воскликнул юноша, вставая перед Миленой на одно колено. – Пусть я пока не рыцарь, но я хочу служить Вам. И вместе с Вами отомстить барону Гордону Лекс за предательство, за смерть, за страдания.
Милена встала и торжественно подняла над Робером свой сверкающий меч:
– Я, Милена Регант, посвящаю тебя, Робер Донован, в рыцари. Властью, данной мне богом и королём Джерми, я принимаю твои клятвы верности и мести.
Она возложила меч на плечо юноши:
– Встань, сэр рыцарь! Отныне ты – мой вассал, мой воин и мой друг.
– Пусть покарает меня Господь и людской гнев, если я нарушу свою клятву. Клянусь жизнью и кровью!
Воодушевлённый Робер достал свой короткий меч и его концом сделал надрез на руке. Он поцеловал окровавленное лезвие и убрал меч в ножны:
– Только за справедливое дело я обнажу этот клинок!
Седовласый Рем одобрительно пожал руку Робера, сказал:
– Никогда не забывай, кому ты дал клятву. Эта смелая девушка станет королевой, не сомневайся! Ей нужна твоя помощь, сэр рыцарь!
В тот же самый момент во дворце король Гордон Лекс вспоминал день, когда так удачно и стремительно он освободил себе трон. Он вспомнил, в какую ярость пришёл, когда появился у закрытых ворот собственного замка.
Пока открывали ворота, выбивали двери в доме, шло время. Гордон бесился, орал на воинов и рыцарей. После обыска дома, не обнаружив ни проклятую принцессу Милену, ни королеву Луизу, Гордон спустился в каминный зал, где его три сына испуганно прижимались к Юлианусу, и только тогда заметил воинский щит перед тайником.
– Где жена?! – закричал он, проклиная её за предательство. – Глупая овца!
Но тут же опомнился и погнал людей на берег реки. Пришлось ехать вокруг замка, через лес, по бездорожью. Время убегало, просачивалось сквозь пальцы. Вместе с ним ускользал золотой песок власти.
Увидев горстку воинов у пристани, Гордон приказал стрелять. Деревья росли вдоль берега, перекрывая обзор, и он не заметил сразу уплывающих лодок. Тем более, перед воинами встала светловолосая женщина, похожая на королеву, вдруг упавшая на землю.
Подскакав ближе, он рассмотрел побелевшее лицо жены. Гордон взвыл, как смертельно раненый медведь, почти свалился с коня, упав перед мёртвой на колени. Бледное красивое лицо леди Внрбы удивлённо-недоверчиво будто смотрело на него неживыми глазами. Он поспешно закрыл остекленевшие глаза. Склонился к ней, но не решился поцеловать холодные губы. То, что лежало перед ним, было чужим, нездешним, незнакомым.
– Может, это и к лучшему… – пробормотал барон. Он поднялся, отряхивая колени. Планы несколько менялись…
– Раненых не добивать! Мне нужны живые. В темницу их! – твёрдо приказал он. – Организуйте погоню по обоим берегам реки. Собирайте все трупы, грузите на телеги. Её – тоже. Следуйте как можно быстрее за мной. Я еду в столицу. В мою столицу!..
Гордона нервировали эти воспоминания. Особенно злило то, что младший сын, увидев убитую мать, перестал замечать окружающее, будто закрылся в себе, не мог говорить, перестал улыбаться. Хотя… Он был ему не нужен, пока наследник престола, его средний сын Полинор, не заболел…
