— Для начала, — делая приглашающий жест в сторону скамейки и усаживаясь сам, заговорил Лысый, — вы должны рассказать все о своей работе с генералом Потапчуком. Весь процесс, во всех мельчайших подробностях, понимаете?
— В нашем деле мелочей не бывает, — с видом знатока кивнул успокоившийся Чапай и начал говорить.
Сделав вид, что ищет по карманам сигареты, Колючий включил диктофон, а потом закурил, тоже присел на скамейку и стал с подчеркнутым вниманием слушать подробный, точный, но сбивчивый и чересчур многословный рассказ бывшего особиста о том, какие славные дела он вершил рука об руку с заживо похороненным его благодарными слушателями генералом ФСБ Потапчуком.
Наполненный тревогой, тоской и прочими исключительно неприятными переживаниями день казался длинным, как вечность, а когда подошел к концу, вдруг сжался до коротенькой секунды: мигнул, а его уже нет. Ожидание, каким бы тягостным оно ни было, хотелось продлить, но майор Григорьев понимал: дудки, ничего не выйдет.
Действуя строго по инструкции, он заблаговременно прибыл по указанному новыми друзьями адресу, поднялся в лифте на верхний, двенадцатый этаж старой панельной высотки, а потом, преодолев огражденный металлической решеткой короткий лестничный марш, очутился перед низкой железной дверью технического этажа. Получалось, что этот этаж — тринадцатый, несчастливый, но данное обстоятельство не вызвало в душе майора сколько-нибудь заметного отклика: Виктор Павлович Григорьев и без магии чисел знал, что в его жизни началась черная полоса, из которой он уже не чаял выбраться.
Сильные, мужественные люди упорно движутся вперед, преодолевая пешком бесплодные пустыни и переплывая океаны на утлых парусных суденышках. Многие из них погибают, не оставив после себя ничего, даже имен на надгробных плитах, но те, в ком достаточно сил и упорства, проходят свой путь до конца и однажды, обессиленные, но счастливые, выходят на зеленые берега открытых ими континентов или к населенным дружелюбными туземцами оазисам.
Это рассуждение, в общем и целом абсолютно справедливое и в переводе на простой язык означавшее, что любую черную полосу при желании можно преодолеть, майора Григорьева никоим образом не утешало. Во-первых, мореходов были тысячи, а первооткрывателями, чьи имена бережно хранит история, стали единицы. Во-вторых, даже те, кому не посчастливилось добраться до манящих неведомых земель, отправлялись в путь по собственной воле, хорошо зная, чего хотят. А Виктор Григорьев ни в какие неведомые дали сроду не рвался, в это море его загнали насильно, лишив возможности повернуть назад и вернуться на знакомый, милый сердцу берег, что все еще виднелся на горизонте. Он не хотел идти туда, куда его безжалостно гнали, но другого пути у него, похоже, не осталось.
Продолжая действовать по инструкции, он подергал висящий в проушине железной двери массивный амбарный замок. Как и обещал Лысый, замок оказался не заперт. Григорьев аккуратно, чтобы не производить лишнего шума, снял его и положил в кучу какой-то ветоши справа от двери.
Тщательно, с точностью до запятой следовать инструкции было легко, пока дело не дошло до ее главного, ключевого пункта. Каждый сделанный шаг приближал майора к этому пункту, но он продолжал послушно шагать: пока ничего страшного и непоправимого не происходило, подчиняться чужой воле было легче, чем принять собственное решение, которое обещало стать очень непростым и вовсе не обещало оказаться верным.
Прикрыв за собой дверь, майор осторожно двинулся вперед сквозь пыльный сероватый сумрак. Потолок здесь был низкий, и рослому майору приходилось пригибаться, чтобы не оцарапать макушку о шершавый бетон. Огибая глухую стену лифтовой шахты, он на ходу достал из кармана синего рабочего комбинезона хлопчатобумажные перчатки с прорезиненными ладонями. Перчатки были изжелта-белые, а покрывающая внутреннюю сторону ладоней и пальцев резина — ярко-красная, так что со стороны могло показаться, что руки у майора в крови. Это был своеобразный привет из недалекого будущего. В юности майор Григорьев любил фантастику и вдоволь начитался, наслушался и насмотрелся облеченных в форму художественных фильмов, рассказов, повестей и целых романов рассуждений о том, что никаких предначертаний не существует, и любое, даже самое мрачное будущее можно изменить, если заранее знать, какая напасть подстерегает тебя за углом.
И вот теперь эти перчатки, которые какой-то идиот выкрасил так, словно надевший их пролетарий уже успел пару раз засунуть пальцы в работающий на полных оборотах фрезерный станок. Намек более чем прозрачный, а толку-то? Самое смешное, что логика фантастических новелл к данному случаю неприменима: на самом деле изменить ничего нельзя, и, какой бы вариант ни выбрал майор Григорьев, руки у него все равно будут в крови.
Разница лишь в том, чья это будет кровь — его собственная, жены и сына или чужая.