Проводник один за другим поднес их почти к самой лампочке, тускло мерцавшей под потолком, проверяя, прокомпостирована ли дата. Он за свои долгие годы поездок прекрасно научился разбираться в людях, и эта компания не внушала ему доверия. Он почти наверняка мог сказать, что если проверить у них документы, как минимум у двоих вместо паспортов окажутся справки об освобождении. И он с тоской подумал о том, что скорее всего теперь до самого утра новые пассажиры будут донимать его просьбой отыскать пару бутылочек водки.
Короче говоря, конец ночи виделся ему только в мрачных тонах.
«А потом они затянут матерную песню, – подумал проводник, – и мне придется выслушивать жалобы пассажиров». Но делать было нечего. Билеты оказались в порядке. Поезд уже трогался. Проводник почувствовал себя неуютно, стоя в окружении мрачных, явно враждебно к нему настроенных людей.
И туг Лысый неожиданно ласково, но одновременно с угрозой произнес:
– Дай четыре комплекта белья и не беспокой по пустякам. Без чая и водки мы обойдемся.
Это уже явилось полной неожиданностью для проводника. А когда Лысый протянул ему деньги, то железнодорожник вконец растерялся.
– Я что… я ничего, – запричитал он, вытаскивая из полотняного мешка комплекты белья.
– И чтобы не беспокоил, – еще раз напомнил ему Лысый, высунув голову из купе.
Тут же дверь задвинулась, щелкнул замок. Проводник вздохнул с облегчением.
«А может, и не будут петь?» – подумалось ему.
Глеб Сиверов не проснулся ни тогда, когда поезд останавливался, ни тогда, когда вновь тронулся в путь. Лишь Наталья, на лицо которой упал яркий свет от фонаря, приподнялась и посмотрела в окно. Но она успела увидеть лишь отдаляющееся здание станции и одиноко стоящего на платформе железнодорожника. В коридоре слышались приглушенные голоса. А затем все смолкло.
Девушка посмотрела на спящего Глеба.
«И какого только черта я ему все рассказывала! Ведь это ложь от первого до последнего слова», – подумала она, вновь опускаясь на подушку.
А в купе, занятом четверыми мужчинами со странными кличками, тем временем шли приготовления. Первым делом Лысый опустил шторку на окне. Затем поставил на сиденье сумку и расстегнул ее. Он положил себе на колени короткий автомат, а затем достал из сумки с десяток картонных коробок с патронами. Каждую он раздавливал в пальцах, и тускло поблескивающие цилиндрики раскатились по столу.
– Снаряжайте, – негромко произнес он.
В глазах мужчин появились блеск и оживление. Негромко щелкая, патроны вставали в обоймы. Наконец, ритуал был закончен.
– Кто создал человека? – спросил Лысый, обращаясь к Штыку.
Тот пожал плечами.
– Тупица, не знаешь, – окрысился Лысый. – А ты, Пепс, можешь мне сказать?
– Бог, – неуверенно проговорил тот, наморщив изрытый оспой лоб.
– Правильно, людей создал Бог. А равными их сделал тот, кто изобрел вот это, – и Лысый похлопал рукой по вороненому стволу своего автомата. – А теперь – отбой! – скомандовал он, пряча оружие под подушку.
Лысый вышел в коридор и, на ходу закуривая, направился к туалету. Он помочился, даже не закрывая дверь. Пепс и Штык ждали своей очереди. Лысый вышел, присел на крышку ящика для мусора и вновь сделал странное движение, словно бы приглаживал волосы на своей лысой голове.
Пепс, немного стесняясь его назойливого взгляда, попытался прикрыть дверь.
– Эй, ты чего, – рассмеялся Лысый, – боишься свое хозяйство показать? Или, может, считаешь, я голубой?
Штык ждал своей очереди.
– Да вы что, не знаете загадки? – заулыбался Лысый. Поезд качнуло, и Пепс, не удержавшись, схватился за поручень.
– Да ты и на ногах не твердо стоишь. Так вот: что могут сделать двое мужчин и не могут сделать две женщины? Штык, явно зная ответ, осклабился.
– Так вот, если ты знаешь, что двое мужчин могут пописать в один унитаз вместе, то какого черта ты здесь стоишь? – Лысый говорил, не вынимая сигарету изо рта, фильтр прилип к его нижней губе.
Теперь уже и Пепс, и Штык оказались вместе в тесной кабинке туалета.
А Лысый, явно потеряв всякий интерес к происходящему, негромко насвистывая, принялся разглядывать укрепленный на стенке стоп-кран, запломбированный пластмассовой пломбой. Пока Пепс и Штык толкались, он достал из кармана перочинный нож, аккуратно срезал пломбу и раскрутил проволоку, пропущенную в два ушка. Бесполезная теперь пломба исчезла в темноте за приспущенным окном. Затем главарь шайки направился в купе.
Когда все четверо вновь оказались в сборе, он скомандовал:
– Спать! – и погасил свет, ничуть не интересуясь тем, готовы ли к этому остальные.
Но никто не стал ему прекословить. На ощупь они нашли матрасы, белье.
