Он смеется. Тоже верно. А теперь послушай мою версию. В лагере Народа Радости все произошло, как ты сказала, — только речей больше. Наших молодых людей доставили к подножью западных гор и оставили среди гробниц; а варвары проникли в город, как им подсказали, и грабили там, уничтожали и убивали жителей. Не уцелел никто. Короля повесили на дереве, Верховной жрице вспороли живот, заговорщик-придворный погиб вместе с остальными. Невинные дети-рабы, гильдия слепых убийц и жертвенные девы из Храма — все погибли. Целая культура стёрта с лица земли. Не осталось никого, кто умел бы ткать удивительные ковры, а это, согласись, никуда не годится.
Тем временем двое молодых людей, держась за руки, одиноко бредут по западным горам. Их поддерживает вера в то, что скоро их найдут и приютят твои великодушные огородники. Но, как ты правильно заметила, слухи не всегда верны, и слепой убийца поверил в ложную легенду. Мертвые женщины действительно мертвы. Более того, волки тоже настоящие и повинуются покойницам. Не успеешь оглянуться, а наша романтическая пара уже стала их добычей.
Ты неисправимый оптимист, говорит она.
Я исправимый. Но я предпочитаю, чтобы истории были правдивы, а значит, в них должны быть волки. В том или ином качестве.
Почему это правдиво? Она отворачивается, смотрит в потолок. Она обижена, что её версия разбита.
Все на свете истории — про волков. Все, что стоит пересказывать. Остальное — сентиментальная чепуха.
Все?
Вот именно, говорит он. Подумай сама. Можно убегать от волков, сражаться с волками, ловить их или приручать. К волкам могут бросить тебя или других, и тогда волки съедят их вместо тебя. Можно убежать с волчьей стаей. Обернуться волком. Лучше всего — вожаком. Ни одна приличная история не обходится без волков.
По-моему, ты не прав, говорит она. По-моему, в истории о том, как ты мне рассказываешь историю про волков, волков нет.
Я бы не ручался, говорит он. Во мне тоже есть волк. Иди сюда.
Подожди. Я хочу тебя кое о чем спросить.
Ну валяй, лениво соглашается он. Его глаза опять закрыты, рука легла ей на живот.
Ты когда-нибудь мне изменяешь?
Изменяешь — какое чудное слово.
Оставь в покое мой лексикон. Изменяешь?
Не больше, чем ты мне. Он замолкает. Я не считаю это изменой.
А чем считаешь? — холодно спрашивает она.
С твоей стороны, рассеянностью. Закрываешь глаза и забываешь, где находишься.
А с твоей?
Скажем так: ты первая среди равных.
А ты действительно ублюдок.
Я просто говорю правду.
Может, не стоило.
Да не взрывайся ты! Я просто дурачусь. Я и пальцем другую женщину тронуть не могу— Меня же вырвет.
Молчание. Она целует его, отодвигается. Говорит осторожно: мне надо уехать. Я должна была тебе сказать. Чтобы ты не ломал голову, куда я делась.
Куда уехать? Зачем?
Первое плавание. Все едут, вся компания. Он говорит, это нельзя пропустить. Говорит, событие века.
Прошла только треть века. Думаю, в нём осталось место для мировой войны. Шампанское при луне вряд ли сравнится с миллионами мертвецов в окопах. Или с эпидемией гриппа, или…
Он имеет в виду светские рауты.
О, простите, мэм. Признаю свою ошибку.
В чем дело? Меня не будет где-то месяц — ну, примерно. Зависит от того, как все сложится.
Он молчит.
Не то чтобы я этого
Понимаю. Я и не думаю, что ты хочешь. Слишком много перемен блюд и танцев перебор. Девушка совсем вымотается.
Не надо так.
Не учи, как надо! Не становись в очередь — тут уже целая толпа желающих меня исправить. Я чертовски устал. И буду, какой есть.
Прости. Прости. Прости. Прости.
Ненавижу, когда ты унижаешься. Но, клянусь Богом, у тебя здорово получается. Могу спорить, на домашнем фронте у тебя хорошая практика.
Наверное, мне лучше уйти.
Уходи, если хочешь. Он поворачивается к ней спиной. Делай, черт побери, все, что хочешь. Я тебя не держу. И не надо торчать здесь, умолять, хныкать и передо мной лебезить.
Ты не понимаешь. Даже не пытаешься. Ты представить не можешь, каково это. Мне от этого никакой
Правильно.
