Снова ропот в толпе. Давка. Дети кричат – просят поднять их, чтобы им лучше было видно.
Почти все матери исполняют их просьбу.
Незнакомец. Тсс!.. Он еще не сказал…
Видно, что мать тревожно расспрашивает старика.
Старик произносит еще несколько слов, затем все встают и как будто спрашивают его о чем-то.
Он медленно кивает головой.
Он сказал… Он сразу все сказал!..
Голоса в толпе. Он сказал!.. – Он сказал!..
Незнакомец. Ничего не слышно!..
Старик встает и, не поворачивая головы, показывает на дверь. Мать, отец и обе девушки бросаются к двери, но отцу сразу не удается открыть ее. Старик не пускает мать.
Голоса в толпе. Они выходят!.. – Они выходят!..
Давка в саду. Все исчезают за домом. Только незнакомец продолжает стоять под окном.
Наконец двери дома распахиваются настежь, все выходят одновременно. При свете звезд и луны видно, как на носилках несут утопленницу. А посреди пустой комнаты, в кресле, ребенок по-прежнему спит сладким сном. Молчание.
Незнакомец. Ребенок не проснулся!..
Дед – слепой.
Отец.
Дядя.
Три дочери.
Сестра милосердия.
Служанка.
Действие происходит в наши дни.
Довольно темная зала в старом замке.
Дверь направо, дверь налево и маленькая задрапированная дверь в углу. В глубине – окна с цветными стеклами, главным образом с зелеными, и стеклянная дверь, выходящая на террасу.
В углу большие фламандские часы.
Горит лампа.
Три дочери. Сюда, сюда, дедушка! Садись поближе к лампе.
Дед. Здесь, кажется, не особенно светло.
Отец. Хотите на террасу, или посидим в этой комнате?
Дядя. Может быть, лучше здесь? Всю неделю шел дождь; ночи сырые, холодные.
Старшая дочь. А небо все же звездное.
Дядя. Это не важно.
Дед. Лучше побудем здесь – мало ли что может случиться!
Отец. Не волнуйтесь! Опасность миновала, она спасена…
Дед. По-моему, она плохо себя чувствует.
Отец. Почему вы так думаете?
Дед. Я слышал ее голос.
Отец. Но раз доктора уверяют, что можно не опасаться…
Дядя. Ты же знаешь, что твой тесть любит зря волновать нас.
Дед. Ведь я ничего не вижу.
Дядя. В таком случае надо положиться на зрячих. Днем она выглядела прекрасно. Сейчас она крепко спит. Выдался первый спокойный вечер – не будем же отравлять его!.. Я думаю, что мы имеем право на отдых и даже на веселье, неомраченное страхом.
Отец. В самом деле, в первый раз после ее мучительных родов я чувствую, что я дома, что я среди своих.
Дядя. Стоит болезни войти в дом, и кажется, будто в семье поселился чужой.
Отец. Но только тут начинаешь понимать, что, кроме своих близких, нельзя рассчитывать ни на кого.
Дядя. Совершенно справедливо.
Дед. Почему я не могу навестить сегодня мою бедную дочь?
Дядя. Вам известно, что доктор это запретил.
Дед. Не знаю, что и думать…
Дядя. Вы напрасно беспокоитесь.
Дед
Отец. Мы говорим тихо. Дверь массивная, да и потом с ней сестра милосердия; она остановит нас, если мы заговорим слишком громко.
Дед
Отец. Нет, нет.
Дед. Он спит?
Отец. Думаю, что да.
Дед. Надо бы посмотреть.
Дядя. Малыш беспокоит меня больше, чем твоя жена. Ему уже несколько недель, а он все еще еле двигается, до сих пор ни разу не крикнул – не ребенок, а кукла.
Дед. Боюсь, что он глухой, а может быть, и немой… Вот что значит брак близких по крови…
Укоризненное молчание.
Отец. Мать столько из-за него вынесла, что у меня против него какое-то нехорошее чувство.
Дядя. Это неблагоразумно: бедный ребенок не виноват… Он один в комнате?
Отец. Да. Доктор не позволяет держать его в комнате матери.
Дядя. А кормилица при нем?
Отец. Нет, пошла отдохнуть – она это вполне заслужила… Урсула, пойди погляди, спит ли он.
