— Сегодня, в воскресенье восемнадцатого июня восемьдесят девятого года, начинается последняя неделя первой летней смены Ласточкиного Гнезда. Надеюсь она подарит вам много ярких воспоминаний! Несмотря на то, что ваш отдых потихоньку подходит к концу, к поредевшему от эпидемии простуды первому отряду сегодня приехало долгожданное пополнение! Давайте все вместе поприветствуем их!
Гром аплодисментов вырвал ребят из транса. Слова начальника лагеря пролетели мимо их ушей, поэтому они тревожно оглядывались по сторонам и не понимали, почему все смотрят на них и хлопают.
— Ребята, добро пожаловать в наши ряды! Надеюсь, что вы проведете незабываемую неделю, и развеете скуку, в которой погряз весь первый отряд. А сейчас я приглашаю вас троих на традиционное поднятие флага!
Все снова зааплодировали и уставились на них, но парней как будто парализовало. Аля тыкала Олега пальцем в бок и шептала: «Ну идите же вы! Чего встали!», однако их убедил не её тонкий голосок, а грозный взгляд физрука, которым он стрелял в них из-за памятника. Еле волоча ноги, они подошли к флагштокам и взялись за верёвки.
— А сейчас, внимание! Звучит государственный гимн Советского Союза!
Из хриплых колонок на полной громкости грянул оркестр, и хор затянул знакомую всем мелодию: «Союз нерушимый республик свободных…». «Чем я вообще занимаюсь…», — шепнул себе под нос Олег, поднимая красный флаг с серпом и молотом. Его друзья, с точно такими же мыслями, подняли светло-синий флаг с черной ласточкой по центру и зеленое полотно с огромной красной цифрой «2». Когда гимн затих после первого припева, а флаги бодро хлопали и развевались на ветру, парни, вернулись в строй и отключились уже до самого конца линейки. Начальник что-то говорил про планы на сегодня и изменения в распорядке дня, но они думали лишь о том, как бы им поскорее вернуться в родной гараж, похмелиться и закурить сигарету.
— … Пионеры… — закончил свою речь начальник лагеря, — Будь готов!
— Всегда готов! — прогремел в ответ хор голосов
— Всем отрядам направо и шагом марш на завтрак!
Типичная «Советская» столовая с новенькой кафельной плиткой, длинными люминесцентными лампами на белом потолке и красными агитационными плакатами с кричащими лозунгами на стенах была рассчитана на сто человек. Большую часть свободного пространства занимали пять длинных столов: один из них предназначался для персонала и вожатых, а четыре других оккупировали дети. Оставшееся место занимала зона выдачи: длинный «прилавок», на который повара ставили готовые порции, которые забирали и расставляли по своим местам дежурные.
Стол первого отряда был заполнен лишь на половину: семеро ребят на одном конце уплетали манную кашу с маслом, заедали её бутербродами, запивали всё это чаем и весело болтали между собой; а с другого конца три новичка опустили свои носы чуть ли не в самую тарелку и без всякого аппетита рисовали в ней ложкой какие-то узоры. Парни были подавлены и растеряны, а без Кости, который выступал главным двигателем в их компании, они не знали, какой следующий шаг им стоит предпринять.
Так бы они и просидели до конца завтрака, пряча свой взгляд от голодных детей с плакатов, если бы к ним буквально с неба не рухнула ещё одна пионерка из их отряда.
— Вы что, до конца смены будете отсиживаться в углу? — громким и бойким голосом спросила она.
Олег и его друзья подняли глаза, чтобы осмотреть ту, что так бесцеремонно посмела вторгнутся в их личное пространство: как и всем пионерам из первого отряда, этой девушке было где-то шестнадцать-семнадцать лет. Её светло-голубые глаза светились предвкушением от нового знакомства, что подтверждалось её бегающим взглядом, постоянно прыгающим от одного парня к другому. Не длинные светлые волосы цвета недавно созревшей пшеницы были собраны в небольшой конский хвостик, а маленькая розовая заколка служила хорошим дополнением к сияющему образу девушки. Несмотря на кислые мины парней, она продолжала тепло улыбалась им, подперев свой подбородок левой рукой и сжимая в правой наполовину пустой стакан с чаем.
— Ха-ха-ха, — вдруг рассмеялась она, — Ребят, видели бы вы сейчас свои лица! Как будто вас не кашей кормят, а лимонами. Ха-ха-ха, я не могу.
Они переглянулись между собой, но ничего не ответили.
— Ладно, давайте знакомится — меня зовут Катя, но мне нравится, когда меня называют на западный манер — Кэт. Впрочем и Катя, и Катюха тоже сойдёт.
В ответ было всё то же мрачное молчание, впрочем пионерка не обращала на это никакого внимания и продолжала свой бодрый монолог:
— Прежде чем идти к вам, я перебросилась парой слов с Алей и узнала кое-что интересное про ваши фамилии… — в ответ на это заявление её собеседники тут же нахмурились и напряглись, а она, глядя эту реакцию, прыснула в кулак, — обещаю, что не буду называть вас по-звериному… Но мой вам совет, Дашке об этом лучше не знать, а то уже через пять минут весь лагерь будет кличить вас сами знаете как. Хотя рано или поздно она всё равно прознает об этом, как-никак мы в одном отряде…
— И кто эта Даша? — наконец-то сказал Дима.
