– Рюрик, что случилось? – спросила она, обращаясь, по-видимому, к водителю. (В этот момент я впервые услышала его имя.)
Я подумала: странно, зачем ей задавать этот вопрос, когда и так всё ясно видно? Разве что только она слепая? А водитель, шкаф с редким именем Рюрик, ответил, всё ещё полный негодования:
– Да вот эта вот дура чуть не угодила нам под колёса, Альбина Несторовна!
Обладательница умопомрачительных ног в красивых сапогах, продолжая смотреть куда-то вдаль, поверх меня, секунду помолчала и спросила дрогнувшим голосом:
– Ты что, сбил девушку?
– Да не я сбил, а она на нас наскочила, аферистка! – прорычал Рюрик, сверля меня злобным взглядом. – Бросилась нам под колёса!
Тут я не вытерпела.
– Почему аферистка? Какое вы имеете право меня оскорблять? И я никуда не бросалась, я шла себе спокойно, никому не мешала, а тут вы со своим джипом...
Сказать по правде, это только в письменной форме звучит пристойно, а произнесено это было мной плачущим, жалким, дрожащим голосом, и, к тому же, под конец я разревелась, а потому, естественно, всё это вызвало у Рюрика только презрение. Женщина в тёмных очках, по-прежнему не глядя на меня, подошла ко мне, сверкнув голенищами шикарных сапог, присела и принялась меня ощупывать.
– Девушка, милая, что с вами? Как вы себя чувствуете? Вам больно? – спрашивала она встревоженно.
– А вы как думаете? – всхлипнула я. – Конечно, больно... Вы что, не видите?
Она ответила спокойно, дотронувшись до своих широких тёмных очков:
– Да, я не вижу.
Теперь, когда её лицо было близко, я разглядела на нём неровности – что-то вроде сглаженных шрамов. Её подбородок был поднят, за тёмным щитком очков не было видно глаз. Она слепая, дошло до меня, и мне тут же стало неловко за мои в сердцах брошенные слова. Вот как бывает: прекрасная фигура, дорогие сапоги, роскошная машина – и нет зрения.
– Извините, – пробормотала я. – Я не знала.
Она сказала мягко:
– Ничего. Конечно, вы не могли знать. – И тут же снова спросила с искренним беспокойством в голосе: – Как вы, девушка? Где у вас болит?
Не так уж мне было и больно – в сущности, я больше испугалась, чем ушиблась, а чуткие участливые руки слепой незнакомки почти исцелили меня.
– Да ничего страшного... – начала я, поднимаясь.
И тут же совершенно неожиданно асфальт качнулся под моими ногами, а перед глазами всё застлала пелена из каких-то взрывов, и на мгновение я перестала ощущать своё тело – будто солнце скатилось с неба мне прямо на макушку. Некоторое время мне было очень скверно: такой ужасающей, невыносимой дурноты я ещё никогда не испытывала. Понемногу вернувшимися ко мне чувствами я восприняла реальность и сделала вывод, что моё тело находится в почти горизонтальном положении, поперёк салона машины и вдоль заднего сиденья, и меня держит в объятиях, крепко прижимая к своей груди, эта великолепно сложённая слепая женщина в тёмных очках и со шрамами на лице. Поверите ли, но это было очень приятно. В её с виду тонких и изящных руках была скрыта необыкновенная сила: она держала верхнюю половину моего тела на весу, прижимая к себе, как мать ребёнка. Мою макушку обдувал ветерок, врывавшийся в открытое окно, и мы куда-то очень быстро ехали. За рулём был, как вы догадываетесь, шкаф-скандалист, обладатель коротко стриженого затылка правильной округлой формы – Рюрик.
Немного повернув голову, я увидела большой букет сирени, воткнутый в кармашек на оборотной стороне спинки переднего сиденья. Я очень люблю сирень, и я тут же сказала об этом, хотя, признаться, мой язык ещё не очень хорошо мне повиновался. Рука слепой незнакомки протянулась и очень точным движением обхватила букет, вынула из кармашка и положила мне на грудь.
– Возьми, милая.
Меня не смутило и не покоробило то, что она обратилась ко мне на «ты», и даже то, что назвала меня «милой», хотя наше знакомство было ещё недостаточно долгим для этого. Скажу правду: меня покорили её объятия, обладавшие смешанным ароматом каких-то дорогих тонких духов и сирени. Она спросила:
– Как ты?
Наверно, в моей голове ещё не совсем прояснилось, потому что меня угораздило ляпнуть:
– Не отпускайте меня, пожалуйста... А то я умру.
Поверите ли, но мне тогда действительно казалось, что моя жизнь напрямую зависит от этих объятий: если они разомкнутся, то она из меня уйдёт, утечёт, как песок сквозь пальцы. Не знаю, что подумала слепая незнакомка, но её объятия стали крепче.
– Ты не умрёшь, – сказала она твёрдо – так, что я сразу поверила. – Я этого не допущу.
Мне пришло в голову, что сейчас самое время спросить, куда мы едем, и я спросила.
– В больницу, – был ответ.
Итак, я ехала в больницу, полулёжа на заднем сиденье боднувшего меня джипа, меня прижимала к себе незрячая незнакомка с великолепной фигурой, но со шрамами на лице.
