— Нет, чёртов мерзавец, говорила! Говорила и ещё раз повторю, чтобы ты шёл к… — Кажется, упоминания чёрта и сатаны ему только по вкусу, и я давлюсь на полуслове.
— Ну, ну? — насмешливо подначивает он. — Скажи, куда мне следует идти? хе-хе-хе!..
— В ад к своим собратьям!
Он торжествующе хехехекает.
— Да, злись на меня, гневайся! Больше гнева, больше злости! Я люблю, когда бушуют страсти, из-за них люди и делают непоправимые глупости!
Гнев — прямой путь на тёмную сторону, вспоминаю я. Кажется, «Звёздные войны». Спокойно, юный джедай. Да пребудет с тобой Сила.
— Отойди от меня, нечистый. Свет — мой щит и оружие…
Меня как будто душит невидимая рука, сосуды в голове готовы вот-вот лопнуть, в глазах темнеет. Я оседаю на ковёр, а голос в телефоне шипит:
— Что ж, очень жаль, Настя. Видимо, мы с тобой не поладим. Это глупая ошибка с твоей стороны, но если не хочешь мира — получишь войну.
Прошло две недели после этой угрозы, но ничего не происходит, всё тихо и спокойно. Но я знаю: это затишье перед бурей.
Семь часов, жаркий июльский вечер, я иду с работы домой. Кажется, я начинаю втягиваться, хотя поначалу Галя и сказала: «Ох и бестолочь же ты». Я не обиделась, потому что и вправду постоянно ошибалась, так что мне самой становилось не по себе: и за это мне ещё будут платить! Теперь я, кажется, начинаю соображать, что к чему, а Галя молодец — не жалуется на меня нашей суровой начальнице Диане Несторовне. Всё это в какой-то мере помогает мне забыться, отвлечься от кошмара, и мне, честно говоря, даже не хочется возвращаться вечером домой — я бы и ночевала на складе, да нельзя.
— Настя! — слышу я за спиной.
Возле сияющей на солнце машины, сияя улыбкой, стоит Костя — опять с букетом.
— Привет… А я тебя жду.
До чего славная у него улыбка — словами не выразить, но я держусь сурово и неприступно.
— Не припомню, чтобы мы переходили на ты.
Нет, он не тушуется — кажется, он не из робких. Догоняет меня и вручает букет:
— Вот, примите в знак моего восхищения. Мне ничего от вас не нужно, не бойтесь. Просто хотелось вас ещё раз увидеть.
Ему двадцать пять, он не женат, живёт отдельно от родителей, и кредит за машину уже погашен — в общем, он вольная птица, вот только мне сейчас не до него. А как объяснишь? Обижать его не хочется, уж очень он милый парень.
— Спасибо, Костя, — говорю я сдержанно. — Мне приятно. Но простите, мне пора домой.
— Я могу подбросить, — тут же находится он.
— Спасибо, не нужно, — отвечаю я уже чуть суше. — Я пока слишком мало вас знаю, чтобы садиться к вам в машину.
Он смеётся.
— Какая вы недоверчивая! Ну, может, посидим в кафе? Заодно и узнаете меня получше.
Я вздыхаю и говорю третье «нет»:
— Я сейчас не могу… Не хочется. Знаете, у меня недавно папа умер, мне как-то не до этого.
Он сразу огорчённо темнеет лицом.
— Простите, я не знал, — говорит он совсем другим, уже не игривым, а серьёзным тоном. — Примите мои искренние соболезнования. Ну… Что ж, тогда не буду настаивать. Ещё раз извините.
— Да ничего, — смягчаюсь я. — Спасибо за цветы.
Я иду домой одна, пешком, покачивая букетом в руке. Возвращение в пустую квартиру, где меня никто не ждёт, так тягостно, что ноги не хотят идти, и приходится их заставлять. Уж лучше бы я согласилась пойти с Костей в кафе. Может, ещё не поздно передумать? Я оборачиваюсь. Нет, поздно.
Сегодня я получила свою первую зарплату на новой работе, но после всех ежемесячных платежей — таких, как коммунальные услуги, интернет и телефон, от неё останется только половина. На это я и буду жить: деньги, которые мне сунула под подушку Диана Несторовна, уже, разумеется, закончились.
Расставшись с частью своих кровных на вышеупомянутые статьи расходов, я иду в магазин и покупаю продукты, готовлю незамысловатый ужин — сардельку с гречкой. За едой думаю, не пора ли мне навестить родителей Ники: я давно у них не была. Поужинав, набираю номер.
— Здравствуйте, Надежда Анатольевна. Это Настя.
— Здравствуй, здравствуй… Что-то давно тебя не слышно. Как у тебя дела?
— У меня? Да у меня-то ничего… Неплохо. Звоню я, собственно, чтобы узнать, как дела у вас.
— Дела как сажа бела, Настя… Бабушка умерла — за первым инфарктом ударил второй. У Виктора тоже неладно, из больниц не вылезает, на работу не устроился.
— Сочувствую вам, — вздыхаю я. И задаю волнующий вопрос: — А от Ники весточки нет?
— Не пишет, — отвечает Надежда Анатольевна. — Уж не знаю, может, случилось что…
— Знаете, что? Давайте, я к вам зайду. Вы не против?
Я бегу из своей жуткой, тоскливой и пустой квартиры, чтобы провести вечер с Надеждой Анатольевной. Она ещё больше постарела, к морщинкам прибавилась седина, но держится стоически. Мне до слёз хочется назвать эту маленькую, тихую женщину мамой, но я не решаюсь. Ухожу я только в одиннадцатом часу, взяв адрес колонии, где отбывает срок Ника.
