В комнате было светло — судя по углу, под которым в окно пробивались лучи солнечного света, стояло утро. Ему потребовалось немного времени, чтобы сориентироваться. Он лежал в своей кровати. Шторы были, как обычно, раздвинуты. Он был в пижаме — под одеялом. Внутри все еще ощущалась ноющая болезненность, но других свидетельств того, что вчера произошло, не было. Несколько минут он ждал, что проявятся еще какие-то последствия — но этого так и не произошло. В конце концов мужчина кое-как выбрался из постели и отправился в душ чтобы почистить зубы и окончательно проснуться. Однако уже в дверях остановился.
Его повязка на глаза и стринги сушились в душе. Один их вид был намного более пугающим свидетельством прошлой ночи, чем смутные отголоски боли в теле.
Впрочем, он призвал себя к спокойствию, и в следующую минуту уже чистил зубы.
Подумал над тем, чтобы принять душ — но, осмотрев себя, вдруг понял, что абсолютно чист. Его сталкер, что же, искупал его? Каким образом он все это время оставался в отключке? Почему не проснулся? «Нужно поразмыслить над этим позже», — решил он.
Почистив зубы, снял с сушилки уже успевшие высохнуть повязку и стринги и сложил их, а затем собрался отправить их в ящик. Впрочем, его совсем не удивило новое письмо.
Почерк был на этот раз чистым и очень аккуратным. Сердце застучало когда он сел читать.
«Ваньнин,
я надеюсь, что ты хорошо себя чувствуешь и уже пришел в себя.
Если честно, я не знаю, что тебе написать.
Ты для меня остаешься непонятным. Загадкой, которую мне еще предстоит решить.
Желать тебя издалека было вызовом с самого начала, но твои действия на прошлой неделе по-настоящему сбили меня с толку.
Я никогда не уверен, раздражает ли тебя мое присутствие, или тебе все-таки нравится мое внимание.
Какое-то время ты не пользовался игрушкой, которую я тебе подарил, но и не вернул ее.
А затем ты устроил мне шоу, и, в конце концов, использовал ее — но, когда я сделал то, что обещал, ты призвал внешнюю помощь, чтобы спровадить меня.
Но ты не вызвал копов, и ты носишь мой браслет каждый день.
Ты не хочешь, чтобы я приходил к тебе и делал за тебя работу по дому — но вместо меня теперь все это делает кто-то другой.
Кажется, тебе нравится, когда кто-то, кого ты почти не знаешь, открыто тебе помогает — но ты не готов признавать, что тебе также нравится то, что я делаю с тобой, когда прихожу к тебе».
Написание следующей пары предложений снова скатилось на неопрятные каракули.
«Тебе хочется, чтобы тебя грубо отымели. Тебе нравится, когда этот достопочтенный засаживает тебе, но ты не просишь об этом словами. Баобэй, ты думаешь, что, если ты смолчишь, никто не увидит, чего ты хочешь на самом деле? Этот достопочтенный знает тебя — намного лучше, чем ты думаешь, во всех смыслах, в которых ты боишься, что тебя когда-либо узнают.
Этого достопочтенного не так-то легко сбить с толку».
Чу Ваньнин тяжело сглотнул от того, насколько свободно сталкер заявлял, как хорошо он знает его, используя такие грязные слова. Его взгляд метнулся к браслету, который все еще обхватывал его запястье — а затем снова обратился к письму. Удивительно, но почерк снова стал аккуратным. Такого раньше никогда не случалось.
«Ваньнин, почему ты не сменил замок?»
Чу Ваньнин надолго задержался на последней фразе. Он и сам не понимал, почему отказался от идеи сменить замки. Это был бы самый быстрый способ пресечь попытки преследователя вламываться к нему в квартиру — хотя бы на некоторое время.
Совершенно ясно, что у сталкера был ключ. Доказательств взлома он до сих пор не сумел обнаружить.
Закрыв глаза, Чу Ваньнин мысленно вернулся к холоду кухонной стойки под грудью, к бесстыдным пальцам, а затем к тому, как глубоко проник в него незнакомец. Теплое, деликатное возбуждение распространилось внизу живота, и грудь наполнилась жаром когда он снова воссоздал в воспоминаниях момент, когда его преследователь прижимался к нему всем телом, при этом находясь в нем. Его сердце продолжало отбивать стаккато с тех пор как он нашел письмо.
Он смутно представлял, как после всего произошедшего таинственный человек проявлял о нем заботу. Как он искупал его и укрыл одеялом с такой осторожностью.
Почему его сталкер был таким двойственным?
Его мысли снова спустились с тормозов, искажая здравый смысл, заставляя его таять под воздействием чистого желания. Он уронил лицо в ладони, кусая губу. Рано или поздно ему все равно следовало бы признать тот факт, что сталкер был прав, по крайней мере, в одном. Чу Ваньнин наслаждался тем, что этот человек с ним проделывал, пусть и чувствовал себя в эти моменты окончательно испорченным. Ему оставалось лишь надеяться, что он как-то переживет все это — и останется жив.
Его дыхание стало неровным, так что он заставил свой разум успокоиться. Сложил письмо и спрятал его вместе с остальными записками. В его распоряжении оказалось все воскресенье, и он не собирался позволять событиям прошлой ночи помешать ему приступить к осуществлению сегодняшних планов.