Он представил, как вдруг проснется и увидит, что темный силуэт — возможно, человек, которого он, так или иначе, знает — склоняется над ним в постели.
Рука оказалась за резинкой пижамных штанов, и он обхватил пылающую жаром эрекцию.
Что бы с ним сделал его преследователь? И что бы делал Чу Ваньнин, если бы это все-таки случилось? Он об этом как-то не задумывался, но могло ли быть так, что этот человек уже наблюдал за ним во сне? Ведь было ясно, что его сталкер может свободно пробираться в его квартиру в любое время.
Его ладонь крепче обхватила горячую плоть, срывая с губ низкий стон. Жар внизу живота стал нестерпимым.
Его сталкер упомянул, что хотел бы завалить его. Было бы это первым, что он сделает? Стал бы Чу Ваньнин сопротивляться, вынуждая незнакомца затыкать себе рот?
Он поднес руку ко рту чтобы подавить едва не сорвавшийся громкий стон. Второй рукой он продолжал ласкать себя быстрыми, отрывистыми движениями.
Но что, если протесты лишь распалят его сталкера еще сильнее? Что, если Чу Ваньнин вообще не станет сопротивляться, и это оттолкнет незнакомца?
Его движения тут же замедлились. Зажмурившись, он попытался представить, что могло бы произойти. Всякий раз незнакомец обретал черты и лицо Жаня. В фантазиях мужчины его улыбка превращалась из солнечной, сияющей добросердечием, в нечто темное, исполненное голода, неудержимое.
«Мо Жань…» — прошептал он, продолжая прикасаться к себе.
Он не был наивен. Даже если бы он не читал письма своего сталкера, он прекрасно знал, что могло бы произойти, если они однажды столкнутся.
Примерно это он и представлял всякий раз, думая о Мо Жане. Это не то, в чем он с готовностью признался бы даже самому себе — но идея того, что его против воли отымеют…
«Ваньнин».
В его голове звучал голос Мо Жаня. Нет, парень никогда так его раньше не называл, и Чу Ваньнин даже не был уверен, что тому нравятся мужчины — однако отчего-то он был уверен, что в устах Мо Жаня его имя будет звучать бесстыдно.
Он даже не успел осознать, как близко подошел к разрядке — кончил с приглушенным стоном в руку, прямо в пижамных штанах. Был потрясен некоторое время силой кульминации, а затем откинулся назад, в равной мере истощенный и шокированный.
Все еще пытаясь отдышаться, он внезапно ощутил ужасный дискомфорт. Беспорядочные мысли постепенно сменяли белый шум в голове, и в конце концов он решил больше ни о чем не думать.
~~~
Несколько дней пролетело без серьезных происшествий. Цветы в вазе на кофейном столике в гостиной сменились свежими, и Чу Ваньнин даже посчитал этот жест почти деликатным. Он знал, что ситуация выходила из-под контроля, но понятия не имел, как все это остановить, и даже не был уверен, хочет ли этого.
Утомленный долгой неделей, в течение которой работа переплеталась с тревожным предчувствием, в эту пятницу он вернулся домой позже чем обычно. Выходные он собирался посвятить уединенному домашнему отдыху.
На работе он часто отвлекался, и в итоге едва поспевал к дедлайнам. В течение всего последнего месяца Сюэ Чженъюн не раз бросал в его сторону обеспокоенные взгляды, и даже пару раз спрашивал, все ли у него в порядке. Когда Чу Ваньнин пытался заверить его, что с ним все отлично, Сюэ Чженъюн даже напомнил ему о накопленном приличном количестве отпусков, которые он мог бы свободно использовать при необходимости. На это Чу Ваньнин лишь ответил благодарностью, уверив, что запомнит его слова.
На кухонной стойке оказался один-единственный желтый стикер, призывающий его разогреть еду из холодильника, а затем принять душ. Почерк был аккуратным, но что-то в самих штрихах словно говорило об отвлеченности. Чу Ваньнин, как обычно, последовал инструкциям: подогрел два блюда и сел ужинать.
Чувствуя после еды насыщение и тепло, он направился в душ. Лишь на секунду он замешкался, вдруг подумав, что уже привык к инструкциям, и следует им не задумываясь — но затем напомнил себе, что все равно собирался освежиться вне зависимости от содержания записки.
В душе он пробыл чуть дольше обычного, тщательно промыв волосы и расслабляясь под теплой водой. Болезненный стресс наконец его оставил, и он вновь задумался о затруднительном положении, в котором оказался. Неужели уже поздно просить о помощи представителей закона?
«Как бы там ни было, это не должно продолжаться» — пронеслась мысль.
Он вышел из душевой в одном лишь полотенце, обернутом вокруг талии, и еще одном — на плечах. В его спальне был включен свет, шторы были настежь распахнуты. Он уже свыкся с мыслью, что в любую секунду за ним кто-то может наблюдать. Понимание этого факта вновь заставило его почувствовать себя неспокойно, на грани ненормальности.
Повернувшись к окну спиной, Чу Ваньнин сел на край кровати, и только теперь заметил сложенное письмо на тумбочке. По правде, он не припоминал чтобы оно там было когда он шел в ванную.