Я в уме катаю, катаю программу, и вдруг пропадает музыка. И я вижу, что вдоль борта бежит Жук, а я ему кричу, что не надо бежать к радистам, вы же не знаете, с какого места музыку давать!
На соревнованиях ситуация нагнеталась, Жук меня так задергал на короткой программе, что произвольную мы тренировали с напряжением. Когда музыка остановилась, я понимала, что делать дальше. К счастью, Жук никуда не побежал, он нам стал делать знаки: мол, продолжайте. Я еще увидела рефери — то ли австрийца, то ли швейцарца. Помню, что он говорил по-русски. Он все время свистел, пытаясь нас остановить, но мы уже как танки шли напролом и вперед. Жук — сохранились кадры на телевидении — все время нам показывал, чтобы мы продолжали кататься. Публика молчала. Тишина полная. Музыка остановилась в середине программы, когда я наверху в поддержке. Там три перескока и на четвертый шел подъем. В момент подъема, когда я уже была где-то на уровне плеча Зайцева, музыка остановилась. Поддержку мы сделали по инерции, выехали из нее и проскочили мимо Жука. Если бы он мне что-нибудь крикнул, то, вероятно, сбил бы с движения, но он ничего не крикнул, по-моему, сам оказался в шоке.
И мы помчались дальше, бежали вдоль судей, почему я и увидела, что рефери нам стучал по бортику. Дальше комбинация прыжков, все по-прежнему в абсолютной тишине. И только когда мы закончили эту комбинацию, публика стала нам аплодировать. Но секунд девять-двенадцать громадный зал — и тишина! Мы только слышим хруст своих коньков о лед. Начали медленную часть, я подумала: сейчас мы ее закончим и остановимся. Как в свое время с Улановым: вот доедем до конца медленной части и остановимся. Но Жук меня приучил никогда не бросать дело на середине. А публика уже раскочегарилась, начала аплодировать и кричать. Еще я помню, что увидела лицо Синилкиной под этой ее норковой шапкой. А мы катались. Единственное, что я сказала Зайцеву: не торопись, музыки все равно нет. Потому что мы в ажиотаже, и разницы между быстрой и медленной частью могли не почувствовать, а музыка все-таки дает темп.
Мы докатали программу до конца, и я подъехала к рефери. Он мне говорит по-русски: «Вам засчитать прокат или вы еще раз выйдете в конце? Или с середины, с того момента, где музыка остановилась?» Я: «Нет, я второй раз показывать произвольную не буду». В этот момент к нему подбегает Жук, что категорически запрещено по правилам соревнований. И тоже начинает говорить. Со своего последнего места, потому что он был девятым судьей, подлетает Писеев и начинает оттаскивать Жука. Вот за это нас и могли дисквалифицировать. Во-первых, за то, что Жук побежал к судьям, а во-вторых, самое главное, что судья вмешался.
Раньше в правилах было записано, что оценивается программа, прокатанная под музыку, и всё. Если сильно придраться, там еще есть пункт, что произвольная программа для мужчин и пар — пять минут. Не сопровождение музыкальное, а произвольная программа. Танцы и женское одиночное катание — четыре минуты.
Я говорю судье: там же написано, пять минут. И рефери тут же перешел на английский язык, хотя он прекрасно говорил по-немецки и русский знал. Я ему по-немецки стала говорить, что мы ничего перекатывать не будем. Он в ответ: тогда мы будем оценивать только то, что прокатано под музыку. Я ему: это ваше решение. К этому моменту зал уже стал бесноваться.
К нам подошел вице-президент международного союза конькобежцев доктор Дедич. Он выступил с требованием выставить оценки, потому что понимал — зреет скандал. Зал ревет, идет прямая трансляция на весь мир. Музыка же остановилась не по нашей вине. Дедич знал: я буду стоять насмерть. К тому же в Чехословакии всегда почему-то поддерживали Жука. Дедичу с той стороны, конечно, было видно, как Жук побежал, как Писеев покинул судейское место. Потому что представители международной федерации, как правило, сидят напротив судей. Дедич начал улаживать конфликт.
До нас, до нашего выступления, катались американцы, где тоже был инцидент. Там не музыка остановилась, там кто-то бросил на лед монеты под ноги Марку и Мелиссе Мелитау. А еще до американцев кому-то не ту музыку поставили. Эта пара два или три раза начинала прокат. А тут наша скандальная ситуация. Нам потом сказали, что было короткое замыкание. Кто-то отвертку сунул в сеть. На следующий день у кабеля, что шел к радиоузлу, через каждые полтора-два метра поставили по полицейскому.
