Мне очень бы не хотелось, чтоб читатели считали, что я превратилась в какую-то машину по добыванию золотых медалей. Я прежде всего была молодой девушкой, рядом со мной — симпатичный парень. Но, как мне тогда казалось, парень намного меня моложе. Парень, который абсолютно от меня зависит. Тут дело не в возрасте. Зайцев был моложе меня как спортсмен, моложе по жизни вне спорта. Он в Москве никуда без меня тыркнуться не мог, хотя бы потому, что города совсем не знал. У меня изначально везде и во всем над ним получилось шефство. Жук дал задание, а дальше процесс контролирую я, а проще говоря — веду тренировку. И тяну этот воз до той минуты, пока он на нас вновь не обратит внимания. Вышло так, что мы очень много работали одни. Мне потом было легко работать с Тарасовой, потому что Жук большей частью нам только давал задание и спокойно работал с другими, а подключался к нам совсем ненадолго. Так ведение мною наших тренировок перешло в обычную жизнь. Я стала Саше скорее партнером, чем партнершей. Как в свое время меня Уланов таскал по театрам и концертам, так и я стала возить за собой Зайцева. И в институт, и в ателье, и к врачам — мы всюду вместе.
Меня не покидало ощущение, что я его старшая сестра. За мной в то время ухаживали другие парни. А Саша Зайцев казался мне младшим братом, которого полагалось быстро адаптировать к новой ситуации, в которую он попал. Честно скажу, по-другому я на него и не смотрела. Думаю, он первым, если вообще не изначально, стал по-иному раскладывать наши отношения. Мне кажется, что у мужчин вообще по-другому голова устроена. Во всяком случае, вскоре я почувствовала, что он на меня реагирует совсем не как на старшую сестру. Особенно после первого совместного года, когда он уже освоился, стал чемпионом и даже заикался теперь меньше. То есть к тому времени, когда мы стали на льду достаточно равными партнерами. Результат, он всегда людей или сравнивает, или поднимает, или, наоборот, опускает, но никогда не проходит бесследно.
С того времени, как началось наше противостояние, точнее, мое противостояние Жуку, Зайцев целиком и полностью встал на мою сторону. Мне сразу стало спокойно в этой сложной ситуации, я могла на него опереться. Мы представляли с ним единое целое, монолит. Пусть он ничего не говорил, но, по крайней мере, всегда меня понимал и был на моей стороне. Все равно решение важнейших вопросов лежало на мне. Потом мы перешли к Татьяне, а там вся обстановка уже была совсем иная — полная любовной лирики.
Там ходили влюбленные все поголовно. И она сама, и молоденькая Ира Моисеева, которая с обожанием смотрела на своего Андрюшу. Дело не только в романтике, — вся атмосфера вокруг Татьяны была не похожей на ту, в которой я выросла в спорте. Наш переход вверг нас в состояние полного авантюризма: мы еще не подобрали себе музыку, а уже наступил октябрь. Элементы мы собрали, но программу сложить из-за отсутствия музыки не успели.
Однажды сидим вместе с Таниным музыкальным редактором на катке «Кристалл». Там есть небольшая комната для радиоузла. Сидим, слушаем музыку, Татьяна стояла спиной к двери, а я устроилась на каком-то столе. И тут в дверном проеме появился молодой мужчина. И я, как сейчас помню, начала елозить по этому столу, стараясь привлечь к себе внимание. Мне так хотелось этому человеку понравиться. Он был такой красивый, что представить себе невозможно. Со мной такое случилось в первый раз, при всех моих зашоренных спортивных установках, постоянной усталости из меня вдруг явно поперло то, что мне никогда не было присуще, — я хотела привлечь к себе внимание незнакомого мужчины. И когда во мне все это стало так расти, что я начала задыхаться, Татьяна поворачивается (мы же женщины, мы все время начеку и всё чувствуем) — «А, Васютка, привет!» Это был первый муж Тарасовой, Вася. Помню, что меня будто прибили. Первый раз я чего-то там старалась изобразить — и попусту.
На катке, в спорте я себе ничего подобного не позволяла. Это не значит, что у меня не водилось кавалеров. Но там, где я работала, отвлечения были исключены.
На чемпионате Советского Союза в семьдесят четвертом году, в Челябинске, я на катке отсиживалась в туалете. Если выходила из разминочного зала, то меня спасала Мила Пахомова, потому что Жук на меня стал буквально наскакивать. Мила сама через его приставания прошла, она тоже у Жука тренировалась, когда с Виктором Рыжкиным выступала.
Мы с ней по жизни шли параллельно. Но в каких-то интересных моментах у нас совершенно неожиданно судьбы пересекались. При каждом таком пересечении я всегда признавала ее старшинство. Если я на льду была абсолютно самостоятельной, то вне его я в некоторых жизненных коллизиях если с ней не советовалась, то очень к ней приглядывалась и прислушивалась.
Мы выступали на чемпионате Европы в Загребе в семьдесят четвертом году. Выступали ни хорошо, ни плохо. Во мне накопилась усталость за несколько лет. Плюс сложности во взаимоотношениях с тренером.
