Последнюю непонятную фразу она пропустила мимо ушей и буквально выползла из кабинета следователя.
Измотал ее этот маленький Беленький! Хотя… Ну и пусть измотал. Ее не задержали, значит, он все же поверил. Или не поверил, а просто доказательств пока недостаточно. Наверное, теперь за ней установят слежку и будут «вести» – так, кажется, в кино говорят? – пока она не выведет их на преступника?
В смятении чувств Глафира чуть не прошла мимо Сергея, который ждал ее у крыльца.
– Долго следователь тебя мариновал, – сказал он, обнимая ее за плечи и целуя в висок.
– Я в полной прострации. Голова как чугунная, – призналась она, хватаясь за его руку, как за спасательный круг. – Мне кажется, он меня подозревает. А я в лепешку расшиблась, доказывая, что не виновата.
– Они всегда так себя ведут: наматывают человеку нервы на кулак.
– Я знаю.
– Откуда? – удивился Шведов.
– В кино видела.
– Ты смотришь криминальные сериалы? – Он поднял бровь.
– А других не показывают. Даже если фильм про любовь, там обязательно есть убийство.
– Прямо как у нас с тобой, – усмехнулся Сергей.
– Ну да. Похоже.
– В жизни всегда так: где любовь, там и кровь.
Глафира отстранилась и взглянула подозрительно.
– Ты шутишь, что ли?
– Просто хочу вывести тебя из прострации. Ты будто деревянная вся.
– Ты сказал, что пришел сам, – вдруг вспомнила Глафира. – Зачем?
– Я знал, что на тебя сразу падет подозрение. Решил, что будет лучше, если я первым изложу свою версию. Тогда тебе легче поверят.
– Не надо было! Теперь Беленький уверен, что ты тоже замешан в этом кошмаре!
– Ну и пусть.
– Погибать, так вместе?
– Зачем погибать?
Шведов подошел к большой машине и распахнул перед ней дверь. Глафира, не задумываясь, залезла на переднее сиденье. Сергей сел за руль, и они вырулили со стоянки.
– Пусть Беленький работает по своему плану, а мы – по своему.
– Мы же не умеем!
– Зато у нас сильная мотивация: мы не хотим сесть в тюрьму.
– Да уж. Особого желания нет, – буркнула Глафира и только заметила, что они куда-то едут, сидя в чьей-то машине. Она повертела головой.
– Это твоя машина?
– Да вроде.
– А куда мы едем?
– Давай сначала поедим чего-нибудь, а потом начнем думать.
– Давай!
Ей вдруг стало беспричинно весело. Да разве можно чего-нибудь бояться рядом с ним? Он все умеет, все знает и обязательно придумает, как выбраться из беды!
Они приехали в какое-то приятное кафе, забрались за самый дальний столик, заказали кучу еды и стали говорить совсем о другом.
– Я боюсь за Бартенева.
– Не бойся. Кимыч все контролирует.
– Твой друг?
– Друг и коллега. Он заведует хирургическим отделением.
– Ты тоже там работал?
– Работал, пока не сорвался на войну.
– Что-то случилось?
– От нас с Яриком ушла Эля. Это было семь лет назад. У нее случилась большая любовь, и она уехала за границу. Потом подала на развод. Кажется, у нее там все срослось.
– Кажется?
– Ну раз с тех пор не объявлялась и не звонила…
– И Ярику?
Шведов кивнул. Официантка принесла заказ, сгрузила его на стол и молча удалилась. Кажется, даже зевнула, отвернувшись.
Глафира посмотрела на тарелку. Почему-то есть расхотелось совершенно. Надо хотя бы вид сделать, а то Сергей расстроится. Она стала старательно ковырять лангет.
– Кимыч сказал, что состояние Бартенева не столь тяжелое, как показалось на первый взгляд. Надежда есть. А пока профессор будет приходить в себя, мы с тобой попробуем разрулить это дело в меру своих возможностей.
Глафира подняла на Шведова глаза. Ему нелегко. Неприятно рассказывать о бывшей жене. Ужасно жалко Ярика! Бедный!
Она подобралась.
– Мы же думать собирались. Начнем?
Шведов посмотрел на нее со странным выражением лица. Глафира подцепила кусок помидора и принялась с аппетитом жевать.
Сергей улыбнулся и принялся за свою порцию.
Какая девушка необыкновенная ему досталась.
Ну, держись, Беленький!
– Начать следует с коллег Бартенева. Не знаю только, как к ним подобраться. Подумай хорошенько: кому профессор мог, хотя бы гипотетически, рассказать о находке?
– Если только Богуславскому, но это не точно.
– Ну а тем, кому он должен был докладывать о результатах? Не может быть, чтобы никто не знал.
Глафира покачала головой.
– Пойми, Сергей, письмо Пушкина и «Слеза Евы» – открытие мирового уровня. Такое раз в тысячу лет случается! Прежде чем о нем объявить официально, надо быть уверенным на сто процентов. Бартенев хотел сначала собрать неоспоримые доказательства, чтобы, как он говорил, «не краснеть потом алым цветом». Олег Петрович – крупный ученый. Он должен быть осторожным, понимаешь?
– А были сомнения?
– На разных этапах – да. Но недавно он перестал сомневаться.
– И все равно никому не сказал?
– Он хотел сделать это эффектно. На международной конференции.
– А что он сообщил Богуславскому?
– Олег Петрович уточнял у него детали.
– Уверена?
– Ну… Я не все знаю. Возможно, поделился кусочками информации.
– А Богуславский сложил кусочки воедино и догадался. А?
Глафира тяжко вздохнула. Подозревать в жутком преступлении академика Богуславского? В страшном сне представить невозможно.
