– Да вы что?.. С ума сошли? – почти истерично возразила женщина. Какое самоубийство? У нас нормальная семья, всё хорошо… было. Мы и не ссорились никогда. Сын у нас умница, в БНТУ учится, отличник. На работе у него всё хорошо, карьера, сами видите, сложилась. Ни о каких разногласиях на службе я не слышала, да и вообще он человек неконфликтный был, для самоубийства причин не было. Да, думаю, он бы и не смог, Юра жизнь любил. Так мы ж путёвку в Грецию взяли, через месяц должны были лететь.
Татьяна достала из стола билеты на самолёт в Грецию на двоих и договор с фирмой, передав всё Кротову.
– Зачем ему сейчас совершать самоубийство? – не унималась Татьяна.
– Мы просто отрабатываем все версии, – сочувствующе произнёс Андрей.
Вопрос о попадании к подполковнику в еду какого-нибудь синтетического наркотика опытный оперативник решил не задавать. В ответ он бы услышал: «Разумеется, нет, вы в своём уме?» Ситуацию это не прояснило бы, а истерика могла принять намного больший масштаб. Поэтому Кротов спросил:
– Какие медпрепараты принимал Юрий? От чего он лечился?
– Юра… – нервно процедила жена, – был здоров как бык, он вообще таблетки не пил, даже простое жаропонижающее его было не заставить принять, говорил: «Одно лечишь, другое калечишь». Простуду малиной и лимоном лечил, в тренажёрный зал ходил, вёл здоровый образ жизни.
– А утром как вёл себя ваш муж? Что-то необычное наблюдалось? Его поведение не было странным?
– Нет, – почти крича ответила Татьяна. – Всё было абсолютно как обычно: позавтракал, оделся, вышел первый, мне близко ехать, я вышла через двадцать минут, всё как всегда. Сын поехал в университет раньше – он на общественном транспорте добирается. Разве что…
– Что? – сразу перехватил Андрей.
– За завтраком он сказал, что немного подустал, скорее бы отпуск. Хотя раньше ни на какую усталость не жаловался, – вновь заревела Татьяна.
Видя, что истерика жены Овчинникова начала нарастать по экспоненте, Андрей быстро внёс в бланк протокола её показания, попросил расписаться и, выразив глубокие соболезнования, вышел из квартиры.
«Похоже, она действительно убита горем, – думал Кротов. – Так не сыграешь. Вряд ли она подсыпала что-то мужу в еду, а сейчас разыгрывала комедию». Хотя за время службы в органах Андрей повидал многое.
«Но никак это не было похоже на игру жены Овчинникова, – проворачивал в голове беседу с Татьяной Кротов. – И мотива у неё нет… Хотя почему нет? Не исключено, что он скрытый, и об этом никто не знает, – возражал сам себе майор. – Может, есть любовник, во всяком случае, напрочь отметать эту версию не стоит пока. Надо покопаться, собрать все данные, „пробить“ её телефонные переговоры, электронку, Viber или WhatsApp. Возможно, что-то и всплывёт», – анализировал обстоятельства Кротов, возвращаясь из микрорайона Уручье к зданию министерства по центральному проспекту Минска. Более 10 лет назад его переименовали в проспект Независимости, а Андрей всё ещё по привычке называл его проспектом Франциска Скорины, так и не поняв, о какой независимости идёт речь: то ли от немцев в 1944 году после освобождения Минска, то ли о независимости от СССР в 1991-м, то ли вообще от поляков после распада Речи Посполитой в 1795-м. Кому и чем не угодил белорусский первопечатник Франциск Скорина, Кротову было непонятно.
Его размышления по поводу мотивов и версий этого происшествия прервал звонок начальника – полковника Осиповича:
– Кротов, ты где?
– Еду на базу, сейчас проезжаю цирк, через пять-десять минут буду на месте, – уверенно ответил Андрей.
– Поторопись, – нервным голосом оборвал Осипович. – Два часа назад по дороге из городской прокуратуры в прокуратуру Партизанского района на станции метро «Фрунзенская» бросился под поезд прокурор Партизанского района Виктор Евгеньевич Мурашко, – и после небольшой паузы добавил: – Друг подполковника Овчинникова. Через два часа совещание у начальника криминальной милиции МВД полковника Матвеева. Эксперты уже идут ко мне, – и положил трубку.
Кротов, добравшись до министерства, от своего коллеги по кабинету капитана Павла Куликовского узнал, что самоубийство прокурора Партизанского района в метро – это ещё не всё. Октябрьское РУВД расследует гибель судьи Ленинского района Гусакова, который утром вывалился из окна лестничного пролёта шестого этажа и, естественно, разбился насмерть. Деталей Павел не знал.
– Многовато как-то трупов для обычного четверга, – подумал Кротов и направился в кабинет начальника.
– Разрешите войти, товарищ полковник? – заглянул Андрей.
– Конечно, заходи, майор, вот ждём тебя, – не очень довольным голосом ответил Осипович.
В кабинете находились эксперт Иваныч и его подчинённый капитан Волобуев. «Значит, экспертиза готова, – подумал Кротов, – умеют же работать, когда захотят, а то завтра… наверное…» – и сказал:
– Неужели так быстро готова экспертиза, менее чем за пять часов?
– Да, – ответил начальник, – и она вас, майор, не порадует, – добавил он озабоченным голосом.
– А что там? – присел на свободное место Кротов и взял у Иваныча листок с экспертизой.
