Будто разжавшаяся пружина сработавшего капкана, Сохатый вскочил на ноги и, одновременно распрямив свою сильную жилистую руку со сжатым кулаком — кувалдой, ударил Леху точно в переносицу. Леха бесчувственно завалился в кусты. Все это произошло так быстро, что напомнило Андрею ускоренные кадры фильма, которые он видел в поселковом клубе. Но досмотреть сюжет не удалось. Его голова вздрогнула, как от неожиданного падения сверху кузнечной наковальни. В глазах мелькнула ослепительная молния. Окружающий мир перевернулся, замелькал и потух.
Сколько он пролежал «выключенным», Андрей не помнит. Тяжелая головная боль привела его в сознание. Он увидел Сохатого, который сидел на дядьке Иване. Руки Гришки были сомкнуты на шее обреченного человека. Иван уже не сопротивлялся, а просто хрипел и судорожно сучил ногами.
Не помня себя, Андрей быстро вскочил, побежал к костру и, схватив в руки горящее полено, ударил Сохатого по затылку. Сноп искр рассыпался фейерверком, озарил все вокруг и отпугнул по сторонам темноту ночи. На затылке Сохатого противным треском пыхнули скатавшиеся волосы. Напрягшееся тело замерло в оцепенении, обмякло и, повалившись вперед, упало на поверженного дядьку Ивана. Андрей быстро отвалил в сторону Гришку и стал давить трясущимися руками на грудь Ивану. Какое-то время тот не подавал признаков жизни. Но потом слабо захрипел, несколько раз тяжело вздохнул и наконец открыл глаза. Жив!
Короткая летняя ночь скоротечно растворялась в мутных бликах серого рассвета. На смену непроглядной мгле с небес лег густой светящийся туман, бездвижно окутавший притихшую после грозы тайгу. Мокрые деревья, кустарники и трава согнулись под тяжестью огромных прозрачных капель воды, алмазными слезами скопившихся на черных иголках разлапистых веток и потемневших листьях. В ожидании торжественной минуты появления солнца, как перед началом знаменательного парада, застыл влажный воздух. Еще не слышатся радостные голоса пернатых жителей тайги. И только неумолчный шум Балахтисона нарушает напряженную тишину. Но и он старается приглушить свой глас в плоти тумана. Кажется, что за тальниковыми кустами несколько человек ведут негромкий разговор. Время будто остановилось.
Андрей привстал на ноги и передернул плечами от прокравшегося в тело холода. Сон еще какое-то время склеивал глаза, но несколько всплесков ледяной воды прогнали дремоту. Вернувшись к костру, юноша привычно подвесил на таганок слезливо плачущий закопченными стенками котелок и положил на угли несколько поленьев.
— И что, дядя Ваня, надумал делать дальше? — присаживаясь на землю, спросил он у безмолвно сгорбившегося мужика и задержал взгляд на его осунувшемся, потемневшем за ночь лице.
Тот, вздрогнув от неожиданного вопроса, неторопливо перевел взгляд куда-то в густоту тумана, затем посмотрел на спящего Леху, на громко храпящего Сохатого. Медленно и с расстановкой заговорил:
— Неприветливо меня встречает Чибижек... Видимо, это был знак, что в поселке мне делать нечего... А если делать нечего — поверну свой след назад, домой... Ждут меня, наверное, а может, потеряли уже — полтора месяца, как по тайге шатаюсь. Бабка-то моя уже десять лет как померла. Осталась дочка, зять да внучка. Справная девчина! Машенька чуть помладше тебя.
— Машенька? — вздрогнув, переспросил Андрей.
— Да. А что, уже понравилась, как я рассказал? Хорошенькая она у меня, скромница — слова не дозовешься! А работу любит! Хотел бы я, чтобы она нашла такого же парня, как ты!
— Да ты, дядя Ваня, меня, никак, сватаешь?!
— А чем черт не шутит? Может, приглянется, присушит косой — не оторвешь! Хочешь, нет ли, пойдем ко мне в гости? Возьмем пару коней, оно дело-то побыстрее пойдет. В две недели уйдем в один конец, а может, и того мене. А там, глядишь, и жить останешься.
Андрей покраснел до кончиков ушей и, потупив взгляд, проговорил:
— Эх, дядя Ваня, и судишь ты, как портянку ножом режешь! Для тебя три сотни верст не расстояние. Месяц жизни — не время. Тайга — дом родной. Ты человек старой, бродяжьей жизни. Для тебя и власть не указ. Но времена изменились. Сейчас не так, как раньше, — куда захотел, туда и пошел. Как я могу идти? Привязанный я к работе. Убежишь — засудят! А к осени грозят забрать в Красную армию. И еще я хочу тебе сказать, только не обижайся. Есть у меня невеста. Тоже Машей зовут... Обязан я перед ней...
— Эк ты, какой проворный! — усмехнулся дядька Иван. — Это хорошо, что обязанность имеешь. Смотрю я на тебя и себя в молодости вижу. Такой же был. Со своей бабкой пятьдесят годков вместе прожили в любви и согласии.
Он умолк, по всей вероятности, вспоминая годы ушедшей молодости.
Потом заговорил серьезным, настороженным, но спокойным голосом:
— Послушай, что я тебе скажу!.. Спас ты меня сегодня... Спас от смерти! Если бы не ты — лежать бы мне сейчас с камнем на шее в Балахтисоне. Или под колодиной, пока медведь не сожрал...
— Да что ты, дядя Иван. На моем месте любой...
