Шейн усмехнулся и закатал левый рукав. На предплечье черными красками были высечены десятки иероглифов, которые спиралью извивались вокруг руки.
— Древний язык Ольма и чернила с примесью порошка из Слез, — пояснил Шейн. — К сожалению, только так теперь можно заставить работать мертвые руны.
— А что это?
Я указала пальцем на часть татуировки Шейна, где среди извилистых рун красовались черные крылья на круглом щите.
— Эмблема Коллегии, — улыбка на губах Шейна противоречила напряженному взгляду, — они не позволят забыть, кому я обязан своей способностью нарушать границы чужого сознания.
Я восторженно затаила дыхание. Этот мир и его обитатели с каждым днем открывались с новой стороны. Мне вдруг вспомнилось пламя, которое пробуждалось, стоило Шеонне разгневаться или занервничать.
— А Шеонна? — спросила я. — Она тоже принадлежит Древней Крови?
— Нет. Кровь Шеонны грязнее, чем у любого человека в Гехейне.
При упоминании сестры взгляд Шейна помрачнел, а мысли ускользнули куда-то далеко, прочь от меня и крыльца, окутанного ночью. Я больше не посмела задавать вопросы. Ещё некоторое время мы просидели в неловкой тишине, пока меня не сморила усталость.
Когда я поднималась в свою комнату, ноги уже едва слушались, а глаза слипались на ходу. Проходя мимо приоткрытой двери в кабинет Велизара Омьена, я замедлила шаг. Я не собиралась подсматривать и уж тем более подслушивать, но и не смогла оторвать взгляд от увиденного.
Бывая в кабинете господина Омьена, я не раз обращала внимание на единственную пустую стену, не заставленную полками и не занавешенную картинами, но испещрённую мелкими рунами и крошечными осколками Слез Эрии. Теперь стену от пола до потолка пронизывали сотни тончайших линий, переплетающихся между собой, будто запутанный клубок серебряных нитей. И эти нити двигались, извивались подобно змеям, образуя узнаваемый облик Тенлера Эридира. Казалось, я могла различить даже подрагивающие ресницы мужчины или волоски его пушистой шевелюры.
— Сегодня с Терра в Церрет прибыл торговый корабль, — голос графа звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды.
— И почему это должно меня заинтересовать? — устало поинтересовался Велизар Омьен, проведя рукой по лысой макушке.
— Потому что корабль вернулся пустым, — граф выдержал драматическую паузу, — без экипажа. Лишь кровь и Тени. О Свальроке и прежде ходили ужасные слухи, но такое…
— О нем слагают лишь страшные сказки для детей, — отмахнулся господин Омьен.
— Сказки не убивают, Велизар, — голос Тенлера Эридира звучал твердо.
— Может на Терре снова волнения, шахтеры бунтуют, наследники тамошнего правителя не могут поделить трон и земли? Это не раз задевало торговые суда и экипаж, — мужчина говорил так, словно пытался убедить в чем-то самого себя.
Граф лишь небрежно пожал плечами.
— Ты просил меня сообщать о любых странностях, происходящих за пределами Эллора, и я выполнил твою просьбу.
Тенлер Эридир устало вздохнул, серебряные нити заскользили по его груди. Внезапно мне показалось, что его взгляд метнулся в мою сторону. Я затаила дыхание и отошла от двери.
— Бездонные кому-то навредили? — донесся до меня голос Велизара Омьена.
— Нет, они растворились, когда на корабль ступили солдаты.
В кабинете раздались шаги, и я поспешила скрыться в своей комнате, тихо прикрыв дверь.
Минуло два дня. Двери в Сильм уже не разлетались сияющими осколками, не причиняли никому вреда, но по-прежнему оставалась неприступными. Артур Моорэт до позднего вечера просиживал в Зале Дверей, скрючившись в кожаном кресле над кипой исчерченных небрежным почерком бумаг. Он с головой погрузился в таинственный мир чисел и формул. А я была предоставленная сама себе и всё свободное время проводила в библиотеке: необъятных размеров зала, утопала в ярком солнечном свете, льющемся из высоких, на несколько этажей, арочных окон, и вмещала в себя сотни тысяч книг.
Я мечтала прогуляться по всем её галереям, заглянуть на каждую из полок, но была вынуждена прятаться в самом отдалённом и крошечном закутке, примыкающем к кабинету Артура. Мало кто решался сунуть в него нос даже в отсутствии Хранителя Дверей, поэтому только здесь я чувствовала себя в безопасности — ученики и профессора вселяли в меня страх, я ощущала на себе их тяжелые и не всегда дружелюбные взгляды. Они видели сияние моей ауры, чуждой Гехейну, и им оно явно не нравилось.
Я сняла с полки очередную тонкую книжицу с пожелтевшими страницами, — поднявшаяся с ее корешка пыль защекотала нос, — и водрузила на уже потяжелевшую стопку. Меня непреодолимо тянуло к книгам по магии — самой большой загадке Гехейна — и к сборникам сказок и легенд о существах, населяющих этот мир.
Только книгам я сейчас могла довериться и поделиться с ними своей тревогой. И я надеялась, что хоть одна из них даст утешительный ответ.