От слов Шейна я почувствовала себя до странности растерянной. Я смотрела на людей у прилавка и видела все больше хмурых лиц и недовольных, осуждающих взглядов. Одна из матерей, беззвучно выругавшись под нос, дернула свою пятилетнюю дочь за руку и поспешно увела её прочь от игрушек. Даже смех людей на противоположном конце улицы показался мне фальшивым, а флажки над головой в миг утратили свои яркие краски, — теперь я видела их потертые края, старые въевшиеся пятна и пыль, которую даже не потрудились выбить.
— Ну вот, опять ты всё испортил, Шейн, — недовольно буркнула Шеонна, скрестив на груди руки. — И так каждый год.
Друг невозмутимо пожал плечами и посмотрел на свой браслет, — мигнув, Слеза Эрии сообщила о наступлении нового часа.
— Мне пора идти, — вдруг сообщил Шейн и легонько сжал плечо сестры. — Ты уж постарайся снова не потерять Алессу.
— Не переживай, если она снова потеряется, я найду ее по дыму от разрушенных зданий и крикам людей, — Шеонна обнажила зубы в ехидной улыбке.
Я смущенно вспыхнула и рефлекторно одернула рукав платья, скрыв браслет Велизара Омьена.
— Постарайтесь чтобы до этого не дошло, — Шейн покачал головой и вскоре скрылся в толпе.
Мы с Шеонной двинулись дальше.
Неожиданно мимо нас промчались шумные, как стайка альмов, дети. Подруга инстинктивно схватила меня за локоть и прижала к краю дороги, едва не смахнув с соседнего лотка резные фигурки. Продавец возмущенно выругался, а мы, переглянувшись, лишь нервно хихикнули.
«Не нравится мне это,» — вдруг услышала я голос Эспера, и бросила встревоженный взгляд на удаляющиеся спины детей. Рука рефлекторно легла на грудь, где под платьем прятался кристалл. Но, кажется, тамиру даже не заметил эту шумную компанию.
«В городе тамиру, — ответил зверь и пояснил, почувствовав мое недоумение. — На севере полно людей, которые лояльно относятся к моему народу, они считают себя прогрессивными, бросают вызов предубеждениям и старым сказкам, которыми впору пугать лишь деревенских детей. И до меня доходили слухи, кто кто-то из тамиру даже заключал тайные и сомнительные союзы с такими людьми. Но приходить вслед за ними на юг это безрассудно и слишком опасно».
«Но ведь ты пришел, — недоуменно возразила я, — и удачно скрываешься от чужих глаз».
«Скрыться одному зверю гораздо проще, чем десятку. Стоит хоть одному из нас случайно показаться на людях, начнется охота».
Я потупила взгляд, обдумывая слова Эспера.
Шеонна нырнула сквозь толпу к очередному торговому лотку в поисках безделушки, на которую можно было разменять несколько монет, врученных Велизаром Омьеном. Я последовала за ней, но тут мое внимание привлекла группа людей, полукругом обступившая кибитку оставленную на обочине.
Повинуясь любопытству, я подошла ближе и выглянула из-за спин зевак. На краю повозки под алым куполом ткани сидел пожилой, но крепко сложенный человек с короткой светлой бородой. Его лицо пересекал длинный белый шрам, а голову венчал золотой обруч, в который были инкрустированы четыре маленькие Слезы Эрии. Украшение выглядело до нелепости изысканно, и должно было принадлежать какому-нибудь королю из сказок, а не бродяге в потертом дублете. Но самым удивительным во внешности человека были руки, точнее их отсутствие, — на равном расстоянии от торса парили золотые протезы, жестикулирующие в такт словам барда.
«Боркас Золоторукий, — довольно промурлыкал Эспер. — Поговаривают, рук его лишило невиданное существо из гор Дариона, которое он после трагедии окрестил своим же именем — боркасор, а самого зверя как прежде, так и после никто больше не встречал».
«Это правда?» — удивилась я.
«Он же сказочник, Алесса, в его словах столько же правды, сколько и лжи» — туманно ответил тамиру.
Он с нескрываемым удовольствием слушал вместе со мной тихую историю барда, но внезапно его внимание переключилось на что-то более интересное, и я почувствовала опустошающую пустоту на месте его сознания: финал истории я дослушала в одиночестве. Когда рассказ Боркаса Золоторукого подошел к концу, дети загалдели, требуя новую историю, но мужчина весело рассмеялся и похлопал протезом по мешочку, лежащему рядом с ним. В мешочке зазвенели монеты, и дети наперегонки кинулись к нему, первый чья монета упала в мешочек обрел право выбрать следующую историю.
Я пробралась в первый ряд. Когда настало время новой истории, я нашла в себе силы и храбрость броситься к мешочку, чтобы первой кинуть свою монету.
— Что ты хочешь услышать, дитя? — поинтересовался бард.
— Есть ли у вас истории о тамиру? — недолго думая, спросила я, но отчего-то мои слова прозвучали столь тихо, что я засомневалась, услышал ли их сказочник.
Боркас Золоторукий снисходительно улыбнулся, склонился к моему уху и так же тихо ответил:
— По эту сторону Разлома, дитя, я могу рассказать лишь о несчастьях, которые приносят волки. Ты действительно желаешь услышать именно такую историю?