В канун Нового года всегда происходит волшебство, даже для тех, кто не верит в чудеса. Благодаря странной находке – драгоценному камню с загадочным иероглифом – юная Эльза решает отправиться на другую половину земного шара, чтобы окунуться в таинственный мир Китая и прочувствовать всю прелесть восточного колорита. Но случайное знакомство с необычным парнем влечет за собой незабываемые приключения, где есть место всему – зимней романтике и настоящей драме, чужим традициям и древним легендам, опасным преступлениям и всепоглощающей страсти, которая неизбежно вызывает слезы. Слезы императора.Эльза: Ты стал для меня всем – единомышленником, другом, любовником. Сладким ядом по венам, проклятием на пути к долгожданному счастью. Я готова поверить в твой магический мир, только не исчезай.Аметист: Кто я, Зоозащитник Мэтт Янг или потомок Алых Драконов Лун Ам? Тайны прошлого не дают мне забыть о своем происхождении, но ради истинной пары я готов отречься от всего, даже от вечной жизни.
Февраль, Шанхай
Канун нового года
Мэтт
Голос отца, низкий и манерно-тягучий, я слышу отчетливо, несмотря на ту поистине снежную вакханалию, которую творит погода вокруг нас. Тысячи снежинок ледяными иглами безжалостно впиваются в кожу лица и шеи, застревают на зубах, осыпаются за воротник легкой зимней куртки. Пушистая белая мгла не оставляет ни малейшего шанса увидеть что-либо в радиусе метра, а звуковое сопровождение временами даже оглушает. Бушующая природа превратила суетливые и празднично-возбужденные улочки Шанхая в пустынные каменные реки.
Мы здесь только вдвоем, под покровом наступающих сумерек и неутихающей метели.
Единственное, за что сейчас цепляются все мои органы чувств, это неподвижная фигура монарха, почтившего меня своим присутствием уже который раз за последние дни. Его глаза, пылающие в кромешной тьме, словно гипнотизируют и манят, и в сочетании с проникновенной нравоучительной речью не позволяют сделать лишнего движения.
– Я доподлинно знаю, что с момента нашей последней встречи дело не сдвинулось. Почему ты до сих пор не избавился от нее? Если
Я все помню, отец. Я ни на секунду не снимал свои невидимые кандалы. Того и гляди, проявятся кровавые мозоли.
– Я был снисходителен к твоему… сердечному увлечению, но игры затянулись. У всего есть свой срок, тебе ли не знать об этом? Наша судьба предопределена свыше, сынок, – сокращая расстояние между нами, он делает шаг вперед и кладет руку с фамильным перстнем мне на плечо. Фиолетово-розовый кварц в обрамлении драконьего когтя на миг возвращает меня на двадцать лет назад.
Резко дергаюсь в сторону, с отвращением сбрасывая его ладонь. Мне омерзительны его прикосновения, после наплыва непрошенных воспоминаний становится горько во рту, фантомная боль простреливает грудную клетку невидимыми стрелами. Делаю глубокий вдох, затем еще и еще.
– Ты прав, отец, – заставляю себя растянуть губы в дикой ухмылке. Ин Лун недоуменно хмурится, не понимая причин моего поведения. – Судьба предопределена свыше, и я не имею права ее искушать. Потомок нашего рода никогда не позволит себе нарушить традиции Вечных вод.
Обхожу его по кругу, стараясь не касаться подошвами ботинок дорогой ткани облачения правителя. Бархатный традиционный династический костюм искусно украшен багряными шелковыми нитями по рукавам и подолу, широкий пояс сверкает золотом и средневековой росписью в виде иероглифов священного животного.
– Но я живу на равнине, отец. Здесь я сам выбираю свой путь. И не стану лишать такой возможности другого человека, – с нескрываемым удовольствием наблюдаю за переменой эмоций на его лице. Всполохи раздражения, густо замешанные на гневе и недовольстве, он эффектно маскирует под мудрую рассудительность.
Но вдоволь полюбоваться его физиономией мне не удается.
– Ты с детства был непослушным мальчиком. Жизнь на равнине не располагает к почитанию традиций, я понимаю.
Поразительно быстро взяв себя в руки, он смахивает снежные хлопья с дорогой ткани рукава.
