— У нас уже вторые сутки нет электричества. Вы же знаете, что мы находимся чуть ли не на краю цивилизации, поэтому мастер приедет только завтра. Мне так неловко за эти неудобства.
— Ничего страшного, Анна. Я работала и в более ужасающих условиях. По крайней мере, здесь большие окна. Кстати, я снаружи не заметила на окнах решеток.
— О, это лишь иллюзия. Решетки были поставлены внутри, чтобы не портить исторический облик здания. Они
остались лишь на первых этажах, как это было до открытия здесь психиатрической лечебницы. Так распорядился наш главный врач, Доктор Ломан. Его что-то связывает с этим местом, это точно. Он всегда ведет себя очень странно. И меня это бросает в дрожь. Когда вы его увидите, то сразу же это поймете, — нервозно ответила женщина, с беспокойством оглядывая все вокруг. — Вы не против, если я зажгу керосиновую лампу? Пока это единственный источник искусственного света, с которым не заблудишься в этих коридорах. Я бы все отдала, чтобы больше сюда не заходить. Но без меня Доктор Ломан вряд ли бы справился. На мне держится чуть ли не все хозяйство. За таким зданием нужен уход, причем постоянный. А это не так уж и просто.
— Это похвально.
— Возьмите, — Анна вручила Татьяне еще один керосиновый фонарь, от которого веяло приятным теплом, и медленно стала подниматься по лестнице. — Без этого фонаря здесь будет крайне тяжело. Это единственное средство справиться с тьмой… А Тьма с этой минуты будет постоянно вас преследовать.
***
Вдали слышалась тихая шуршащая музыка, исходящая из невидимого граммофона. Мелодия была такой мягкой и шелковистой, что вся тревожность, затаившаяся в груди Татьяны, улетучилась. Этот огромный дом больше не казался темным, зловещим, музыка словно наполнила его теплыми яркими красками, которые, хоть и не были видны, четко ощущались каждой клеточкой тела.
— Музыка здесь ценится очень высоко, мисс, — заметила приятную улыбку на лице девушки Анна и на мгновение закрыла свои глаза, вслушиваясь в каждую ноту, доносившуюся откуда-то сверху. — Скоро вы сами это поймете… Тишина в подобном месте сводит с ума, наполняет твое сознание одиночеством… На земле вряд ли найдется место, где ты чувствуешь себя таким же потерянным, как здесь.
— Сколько вы здесь работаете? — стала подниматься вместе с ней по лестнице Татьяна, слегка поглаживая позолоченные перила, которые переливались яркими бликами от света ее фонаря.
— Сколько себя помню… — с некой грустью произнесла женщина, опустив глаза. — Вся моя жизнь намертво прикована к этому дому. Я ни за какие деньги не покину это место. Здесь покоится моя душа… Я просто не смогу уйти… Не смогу.
Подобные слова слегка удивили Татьяну. Анна производила на нее впечатление одинокой, всеми забытой женщины, которая просто боится остаться одна. Возможно, все пациенты, все врачи стали для нее семьей. И без них она вряд ли сможет жить дальше. Но она старалась выглядеть воодушевленной, радостной, довольной жизнью. Милая и теплая улыбка с момента их первой встречи с Татьяной так и не сошла с лица женщины. Эта работа — смысл ее существования. Детектив сразу это поняла.
Они вышли в разветвленный коридор, который был заполнен железными металлическими дверьми с маленькими окошками, украшенными решетками. Теперь Татьяна вспомнила, что это за место. Музыка ушла на второй план, в ушах обитали лишь странные голоса, шепчущие что-то нечленораздельное, с такой яростью и силой, словно они пытались кричать, но их голоса покинули их безвозвратно. Из некоторых окошек виднелись чьи-то лица, с интересом разглядывающие идущих женщин. Их взгляды не показывали никаких эмоций, в них была лишь пустота, безразличие, усталость, безжизненность. Невозможно было угадать, кому они принадлежат, какой у этого человека возраст. Все в них излучало безвозвратность времени, которое ускользнуло от них, заперев в этом месте навсегда.
— Не волнуйтесь, мисс Хапперт. Они безобиднее мухи, — спокойным тоном произнесла Анна, со смесью удивления и раздражительности поглядывая на наблюдающих за ними людей.
Этот коридор был таким темным, что фонари с трудом могли осветить хотя бы несколько метров пространства вокруг них: не было ни единого признака дневного света. Поэтому Татьяна с ужасом вздрагивала, видя, как из мрака появляются черты любознательного пациента, чьи красные и опухшие глаза странно блестят от света ее керосиновой лампы.
— Многие из них навсегда заперты здесь, — ледяным тоном сказала Анна, стараясь не смотреть на двери. — Это потерянные души, которые вынуждены мучиться здесь, доживая свое потерянное время. Это худшее наказание, что можно придумать. Они больше не способны жить, лишь существовать. Порой их жаль, но я не раз задумывалась, что, возможно, Господь таким образом взял с них плату за грехи. Ведь Творец никогда не ошибается… Я должна полагать, что вы не верите в загробную жизнь?