Затем была 'гонка ползком' по Ярославке — и всё лишь для того, чтобы, прибыв на место, узнать, что некий нужный Вячеслав — главный представитель — тоже где-то застрял по дороге, и надо его ждать.
А иорданское дело висело! Сжималось на горле удавкой!
В отсутствие Вячеслава за неимением конкретного предмета для разговора повторили с его заместителями предварительные договорённости. А что их было повторять! Предварительно и так было ясно, что новые партнёры подписываются на полтора миллиона. Серебрякова сейчас интересовала именно конкретика. И от этих людей теперь ему нужно было только одно: подписание договора, где платежи эти обозначались уже в качестве обязательств! Без этого подписания всё остальное было — пшик, слова!
А главного представителя всё не было и не было!
Выпили кофе. Рассмотрели интерьер офиса. Поговорили про движение.
Каждые пять минут трезвонила Алка. Она заглаживала свою вину и теперь докладывала о любом своём шаге. Наконец, Виктор вызверился и рявкнул, чтобы беспокоила лишь тогда, когда будет какая-то конкретика.
Наконец, пришёл главный. Долго и витиевато извинялся за опоздание, рассказывая, что положительно невозможно стало на Москве предсказать, когда доберёшься до нужного места. Уже и за час выезжаешь в получасовой путь — а всё равно опаздываешь.
Зато он, оказывается, за это время продумал несколько вариантов расширения их совместного проекта. Например, такой и такой.
Вика выразила сомнение — не лучше ли начать с того, о чём договорились, а затем уже расширяться.
В ворохе вежливых слов оказалось — не лучше. Ибо в расширении проекта готов участвовать один очень серьёзный концерн. Прозвучало имя. Действительно, прозвучало вдохновляющее. Возможно, это будет интересно…
Тогда, может быть, договоримся на том, что встретимся снова, в расширенном составе? Когда? Возможно, в четверг-пятницу? Лучше в четверг. Только тогда вечером, после шести. Устраивает, но давайте предварительно созвонимся утречком, хорошо? Хорошо, обязательно…
Всё! Убит день!
Всё нужно, всё важно, всё перспективно. Переделал массу дел, — текучку-то тоже никто не отменял, — порешал экстренные вопросы, провёл переговоры… -
— и всё пусто, в руках ничего! Как песок, который ты только что держал в кулаке — он был, он сопротивлялся, не давал сжать пальцы… а теперь вытек весь, и ничего в руках не осталось!
Но пока доехал до дома, взвинченность ушла. До завтра переменить уже ничего нельзя — и по алкиным делам люди уже разошлись, — зато сейчас можно будет расслабиться. Выпить рюмку егермайстера, поужинать. Добраться до интернета, чтобы глянуть на новости — за целый день ведь никакой информации, всё некогда! Разве что по радио в машине послушаешь так называемые новости экономики — эти журналюшки всерьёз думают, что рассказ, да ещё картаво! про 'голубые фишки' и 'волатильность' на бирже являются экономическим обзором! Цены на нефть марки 'брент'! Да уж, важный показатель — тем более, что это не русская нефть, и Россия ею не торгует. Показатель, кто ж спорит. Только во всех этих фьючерсах реальной нефти — хорошо если десять процентов. Остальное — спекуляции. И почему слушатель должен в голове домысливать соответствующие коэффициенты? Которые, кстати, тоже являются подвижными.
Да понятно всё… Обзор реальных рынков по стране — это ж труд гигантский! Получение индекса цен из каждого хотя бы областного центра — организовать надо! А это — им лениво! Куда проще верещать про индекс РТС, делая такие большие глаза, что их даже через радиоэфир видно!
У двери в квартиру нажал кнопку звонка. Тот проблямкал в глубину коридора, затихая. Ключ был, но издавна у них в семье принято было, чтобы возвращающийся домой вызывал того, кто пришел первым.
Настя открыла дверь, чмокнула в щеку.
— Проходи, — сказала она. — Устал?
— Устал, — согласился Виктор, снимая туфли.
— Ну, отдыхай, — уже отворачиваясь, молвила жена. — Я сейчас, только передачу досмотрю! Там на кухне Мария плов сделала, если хочешь, подогрей…
И ушла в гостиную.
Виктор снял обувь, повесил куртку. Прошел в ванную, вымыл руки.
Душ бы принять.
— Опять, поди, ерунду какую-нибудь смотришь, — проходя мимо открытой двери, сказал он весело.
Постарался сказать весело.
Жена промолчала.
Он переоделся в домашнее. С душем — ладно, вечером. А вот поесть действительно было бы неплохо.
Плов уже остыл, но выглядел аппетитно.
Виктор зажёг газ, перемешал содержимое сковородки. Телевизор включать не хотелось. Хотелось тишины.
Он сходил за книжкой — когда было время, он читал 'Историю Кавказской войны'. Завораживающее было чтение! Он внутренне и плакал, и смеялся, как мало изменилось в тех пор на Кавказе! То есть изменилось всё. Внешне. И совсем не изменились тамошние народы… Он-то их повидал…
Есть и читать одновременно, говорят, вредно. Что и не преминула заметить ему Анастасия, выйдя, наконец, на кухню.
— В моём возрасте уже поздно об этом думать, — невнятно ответил Виктор. — Весь возможный вред уже нанесён.
— А чего ты бурчишь? — тут же вскинулась жена. — Я же о тебе беспокоюсь!