— Да я не бурчу, — он сделал попытку ласково потрепать её по попке. — Это я жую…
— Тогда брось книжку, — велела Анастасия. — Я же с тобой разговариваю.
Внутренне вздохнув, Виктор отложил книгу.
— Ну, что у тебя сегодня было? — спросила жена.
Раньше они всегда рассказывали друг другу свои дела до последних подробностей. Поэтому Анастасия хорошо знала его производство, персонал, основные проблемы, с которыми он сталкивался.
Но со временем эта привычка как-то сошла на нет. То ли интерес слушать пропал у неё, то ли интерес рассказывать — у него. Эти разговоры всё равно никак не аффектировали их семейную жизнь, не затрагивали и ничто в ней не меняли.
Откровенно говоря, ему тоже было… Никак ни до ума, ни до сердца не доставали её рассказы. Что она купила сегодня, что произошло у какой-то Вигги, и что посоветовали в фитнес-центре, чтобы еда меньше воздействовала на фигуру.
Подчас действительно казалось, что с Викой их связывало больше общего, нежели вот с этой женщиной, озабоченной какими-то совершенно чуждыми проблемами…
Но это была его женщина, и он её любил…
— Да ничего особенного, — пожал плечами Виктор. — Не успел вот только ничего… Какие-то, понимаешь, неотложные дела навалились. У Алки фуры на границе застряли. А тут совсем горят дела с иорданцами…
— Бедненький мой, — нежно сказала Анастасия. — Ну, поешь, приходи в гостиную, ещё поболтаем. Не буду тебе мешать.
'Поболтаем'!
Да, 'бедненький', подумал Виктор. Твои дела для неё — лишь 'поболтаем'…
В гостиную, к её телевизору, категорически не хотелось. Поэтому он поставил чайник, тщательно вымыл тарелку. Сам, а не кинул её в посудомойку, как обычно. Поискал чего-нибудь сладкого. Он любил мармелад и пастилу, хотя и считал это немужской слабостью. Но ещё с детских своих тренировок, когда возвращался высушенный нагрузками до хруста, он любил выпить чаю, чтобы восстановить водный баланс в организме. А к чаю покупал — по пути со стадиона была меленькая булочная, которую, казалось, не затрагивал продовольственный кризис, — чего-нибудь сладкого. Слава богу, тогда это стоило копейки. А гривенник-другой в кармане у него всегда был — сэкономленные вместо школьного обеда.
* * *
Именно тогда, в те годы материального убожества… И не потому, что денег не хватало — отец, пока не умер, неплохо получал в своём заводе. А потому, что купить было почти нечего! В Москве, говорили, было всё, из отпусков люди привозили красивые обновки, но у них в посёлке… В дефиците было почти всё.
Хлеб имелся, этого не отнять. Вот только маслом его уже с конца семидесятых мазали по праздникам. А чаще — маргарином обходились. А так… С огородов-то кормились, конечно…
Промтовары завозили, правда. Ковры в каждом доме были. Мопеды у мальчишек, мотоциклы у взрослых. Но деньги всё равно оставались. Полно денег, на которые нечего купить. И многие рано или поздно начинали их тратить почти только на водку. Отчего и гибли безвременно…
Именно тогда, когда в Москве шли 'гонки на катафалках', а всевозможные дефициты стали одним большим общим дефицитом, Виктор, почувствовав беспросветность такой жизни, и решил заняться экономикой. Наивно, конечно: он полагал, что достаточно получше изучить закономерности хозяйственной деятельности, чтобы убрать диспропорции. Ведь люди и у них в посёлке сильно трудились, не хуже, чем в Москве (н-да, усмехнулся нынешний Виктор).
Потом, конечно, наивность ушла. И он просто решил стать богатым. Чтобы уехать в Москву, купить себе машину, джинсы, дублёнку…
Для этого из их посёлка было два пути. По комсомольской, партийной линии — райкомовские-обкомовские жили хорошо, это все видели. Или — стать хорошим специалистом, чтобы попасть не менее чем в министерство.
О министерстве все уши прожужжала мать. Однажды она выяснила, что её одноклассница — 'бл… полная, двоечница, понимаешь, Витя' — на каком-то курорте выгодно познакомилась. С москвичом из министерства. Вышла за него замуж. И с тех пор каталась, как сыр в масле. Зачем-то тётка эта заезжала в их посёлок… народ шептался — аттестат хотела переделать для какой-то надобности. Насколько было это правдой, неизвестно. Во всяком случае, столичная гостья не преминула посетить нескольких одноклассниц. У которых вела себя с фальшивым демократизмом, и чувствительно колола им глаза собою и своей удачей.
Мать на эти встречи не попала. Но тем большее влияние на неё оказали расползавшиеся о них слухи. И с тем большей мечтательностью она говорила о том, как бы и её сыну в Москву перебраться… Только учиться надо, настойчиво убеждала она, а там и на удачу рассчитывать можно…