Только тогда всё это было как раз новым, завлекательным: диплом на стене, голографические печати, визитки, где написано волшебное слово 'Sony'…
Даже когда он платил бандитам, они не претендовали на его самостоятельность. Напротив — в меру своих возможностей защищали от попыток поглощения более крупным бизнесом, что после всех пертурбаций начала девяностых стал всё более уверенно обосновываться в их городе.
Если бы не та война между их бандами, о которой взахлёб писала вся пресса, то неприятной истории могло бы и не случиться…
* * *
Тревожный сигнал пришёл из Челябинска. Магазин, через который Лодкин сбывал фарфор, без объяснения причин разорвал с ним договор. Тамошние владельцы были даже готовы выплатить неустойку за преждевременное расторжение соглашения. Но настойчиво стояли на своём: 'Этот товар нам невыгоден, забирайте'.
В чём была подлинная суть демарша, Сергей выяснить так и не сумел. Буквально чуть ли не вчера всё было ещё нормально. Они созванивались с директором, тот доложил, что новую партию товара получил благополучно, уже выставил на прилавок, выразил, дипломатически говоря, готовность развивать дальнейшее сотрудничество… И практически вдруг, сразу, через ночь, переменил позицию на сто восемьдесят градусов!
Сергею пришлось самому лететь в Челябинск, забирать товар, искать новую точку.
Директор магазина во время разговора то прятал глаза, то вдруг вел себя нагло-вдохновенно, заявляя, что всегда лишь мучился с этим фарфором, что продажи идут так себе, что на этом месте он развернёт другой товар, который начнёт приносить барыши куда большие и немедленно. Очевидно было, что за мужиком кто-то стоял, но было непонятно, кто.
Это выяснилось скоро. Когда однажды к Лодкину в офис вошли двое парней в хороших костюмах, очень интеллигентно попросились к директору, и в кабинете выложили без обиняков:
'Ты работаешь с Серебряковым. Бизнес у тебя, правда, маленький, кисленький. Но мы решили тебе помочь в развитии. У тебя ведь ООО? Позвони вот по этому телефону. Там тебе помогут перерегистрироваться в ЗАО. Чтобы мы могли вложиться в акции твоего магазина'.
И внимательно и цепко смотрели ему в глаза, пока Сергей судорожно искал подходящий ответ на это предложение.
Видимо, удовлетворившись произведённым впечатлением, более старший из посетителей продолжил:
'Уставной капитал мы тебе рекомендуем установить в размере ста тысяч. Долларов. Маловато, конечно, но больше ты пока не потянешь. Наша доля — 51 процент. Мы её вносим немедленно, чтобы тебя ничего не задерживало с регистрацией. Вот…'
И на стол перед Лодкиным лёг… червонец. Десять рублей.
Сергей страшно растерялся. Призыв поделиться был знаком. Это было даже нормально. Те, кто работал с продажами в девяностых годах, подобным — 'простым' наездам уже не удивлялся. Тем более, что обычно было к кому обратиться за помощью, а процесс взаимодействия, в том числе и финансового, с 'крышами' был отработан до тонкостей.
Сергей ожидал даже требования включить их человека в число работников фирмы, чтобы тот получал зарплату, значительно превышавшую все остальные, вместе взятые. Но такого вот откровенного и наглого отбора своего бизнеса он не ожидал никак.
'Мало', - сумел он лишь сказать пересохшими губами.
Посетители радостно согласились:
'Конечно! Мы тоже так думаем'.
'Мы даже и на заседании правления это говорили', - нагло-сочувственно добавил младший.
'Но нас не послушали, — продолжил старший. — Поэтому придётся тебе добавить недостающую сумму. Сам понимаешь, закон надо соблюдать. Так что вот тебе реквизиты, на которые ты перечислишь недостающую до пятидесяти одного процента сумму, а уж потом мы её зачислим на счет АО'.
Иными словами, у него отбирали бизнес и ещё предлагали заплатить за это!
…Сергей не взял у них десятку. И не стал ничего делать. Вообще ничего. Только рассчитался с людьми и закрыл магазин.
И очень скоро остро пожалел об этом. Нет, утюгов на живот ему никто не ставил. Не те времена. Ему даже не угрожали. Просто позвонили и выразили сожаление, что он не пошёл на сотрудничество.
До Серебрякова он дозвониться не смог. Отправил сообщение по мэйлу, но когда тот его прочтёт…
А уже на следующий день к нему в магазин ворвались собровцы. Устроили обыск — вернее сказать, разгром. А его, вызванного на место, хозяина, заковали в наручники и долго, со смаком колотили в автобусе. А потом некий оперативник — Сергей так и не сумел прочесть его 'корочку' залитыми кровью глазами — в гражданском внимательно смотрел на него. И спрашивал, не захочет ли гражданин Лодкин дать добросердечное признание в отмывании криминальных капиталов. И как он смотрит на перспективу найти у него наркотики, чтобы уж сразу закрыть его в СИЗО, где гражданина Лодкина можно будет допросить, не сходя с места.
Сергей понял всё сразу.
Он сказал: 'Три'. Чем вызвал оптимистичный смех молодого оперативника.
'За три, — ласково ответил тот, — мы к тебе сейчас домой поедем. Проверим, не прячешь ли ты 'дурь' в вещах своей дочки'.
Сошлись на восемнадцати.